freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Category:

Сьюзан Фалуди "Смерть революционерки" (продолжение)

Начало
*​ * *
Распад Нью-Йоркских радикальных феминисток совпал с первым публичным успехом публикаций женского движения. «Политика пола» Кейт Миллетт, «Диалектика» Файерстоун и «Сестринство — это сила», антология под редакцией Робин Морган, хорошо продавались и широко освещались в СМИ (Миллетт даже была на обложке журнала Тайм). Однако к тому времени как «Диалектика» появилась в книжных магазинах в октябре 1970, Файерстоун уже полгода была в добровольном изгнании из движения. На экземпляре, который она послала Лее, она написала: «Лее, в конечном итоге единственной настоящей сестре».
В своих мемуарах Браунмиллер писала, что Файерстоун хотела, чтобы книга «вознесла ее на вершину рядом с Симоной де Бовуар. Она наблюдала как СМИ увлечены Кейт и с нетерпением ждала своей очереди». Другие вспоминают совершенно противоположное. Феминистки к тому времени уже обвинили Файерстоун в нарушении принципа «мы все равны» за получение аванса за книгу — меньше двух тысяч долларов — и за появление в шоу Дэвида Сасскинда (в свою очередь Браунмиллер подвергалась нападкам за то же самое — прим. перев.). Джеймс Лэндис, редактор Файерстоун в издательстве Уильяма Морроу вспоминает свое изумление когда «она пришла ко мне чрезвычайно взволнованная и сказала, что женщины в какой-то там группе требуют себе авторские права на книгу. Я сказал ей «Забудь об этом!»
Вместо этого в последнюю минуту она стала затягивать процесс выпуска книги массой мелких исправлений. Она объяснила это в своем романе с ключом: «Она думала об Энн Моффитт» — ее псевдоним для Миллетт — «как о приманке, на которую светит прожектор». Ее страхи оказались обоснованными. Внимание, связанное с публикацией «Политики пола», вызвало немедленное враждебность как внутри движения, так и вне его. Зарождающееся лесбийское крыло запугивало Миллетт с целью заставить ее объявить о своей бисексуальности, а затем травило за то, что она не сделала этого раньше. У Миллетт случился нервный приступ и ее отправили в психбольницу. В своей книге «Полет» (1974) она вспоминает сон, который видела в то время, в котором «фигуры женщин выстроились в комнате чтобы обсуждать и перекраивать мою жизнь».
Тем временем «Диалектика» разожгла небольшую революцию в офисе издательства Морроу. Сотрудницы начали задавать вопросы: почему все секретарши и рекламщицы — женщины? почему немногие женщины-редакторы имеют низкую зарплату? «Мы стали устраивать встречи в обед за закрытыми дверями», — сказала мне Сара Пайл, в то время ассистентка отдела рекламы. «Мы все перестали носить каблуки и юбки». Женщин в издательстве Морроу заставил «немного помешаться» откровенный радикализм книги. «Файерстоун усовершенствовала Маркса и ввела в уравнение женщин», — отметила Сара. «Это было наше угнетение, все как на ладони». И не только женское угнетение. Самая длинная глава книги «Долой детство» описывала способы, которыми современное общество ограничивает и регулирует жизнь детей. «C продлением и усугублением детской зависимости женская прикованность к материнству также возросла до предела», — писала Файерстоун. «Женщины и дети теперь в одной дырявой лодке». Эти доводы оценила выдающаяся феминистка, что наверняка было приятно Файерстоун. Симона де Бовуар сообщила журналу Ms., что Файерстоун «предложила нечто новое», отметив, как книга «связала женское освобождение с детским освобождением».
Освобождающими Файерстоун считала право быть любимыми просто за то, какие мы есть, а не как часть попечительской системы «чтобы передать по наследству власть и привилегии». Она пыталась представить «дом», где «все отношения основаны на любви самой по себе», мир, цитируя последние слова книги, который дает «любви беспрепятственно струиться». Когда «Диалектика была опубликована, сестра Файерстоун Тирза сказала, что их отец назвал ее «лучшим сборником анекдотов столетия» и отказался читать.
*​ * *
В 1970 году в статье для «Заметок второго года» озаглавленной «Женщина и ее разум» Мередит Такс утверждала, что условия жизни женщин формируют состояние «женской шизофрении» — территорию нереальности, где женщина либо принадлежит мужчине, «либо, заблудившись в лакунах, балансирует на краю пустоты, без дела и собственной идентичности». Элен Шоуолтер заметила в своей книге «Женский недуг» (1985), что уже к середине 20 века множество литературных и публицистических работ определяли шизофрению как «горькую метафору» для «культурного положения» женщин. Сложилась такая ситуация, при которой радикальные феминистки не могли оставаться в бездействии, но их действие привело к том, что от них отвернулись обе стороны. Отчуждение извне стало побочным продуктом их политических взглядов: их радикальная позиция напомнила точку зрения, описанную в 1922 году клиническим психологом Луисом Сассом в работе «Современность и безумие», где он заметил, что шизофреник «четко понимает неискренность и конформизм нормального общественного существования». Другое отчуждение было более трагичным — отчуждение феминисток друг от друга.
Медицинские исследователи долго ломали головы над поздним открытием шизофрении (она впервые была диагностирована в Швейцарии в 1911 году), ее распространением преимущественно в индустриальных регионах, где она постоянно прогрессирует (в «примитивных» обществах это мимолетный недуг, если вообще встречается). В 2005, когда Жан-Поль Селтен и Элизабет Кантор-Грае, специалисты по эпидемиологии шизофрении, изучили различные факторы риска, самые значительные из которых — миграция, расизм, городское воспитание — они обнаружили, что эти факторы подразумевают хроническую изоляцию и одиночество, положение, которое авторы назвали «социальный тупик». Они предположили, что «общественная поддержка защищает от развития шизофрении».
Феминистки второй волны некогда надеялись укрыться от изоляции в сестринстве. «Мы были как первооткрывательницы, которые покинули родину», — сказала мне Филлис Чеслер, феминистка и психолог, написавшая книгу «Женщины и безумие» (1972), — и нам было некуда возвращаться. У нас были только мы сами». Были — пока движение не развалилось. Прошлой осенью, когда я беседовала с первыми нью-йоркскими феминистками, истории о «социальном тупике» обрели плоть: болезненное одиночество, бедность, плохое здоровье, психические заболевания, даже бродяжничество. В статье 1998 года «Феминистские времена забыты» Кейт Миллетт сокрушалась о длинной череде сестер, которые «исчезли, чтобы бороться в одиночестве и добровольном забвении или затерялись в приютах, и еще не вернулись, чтобы рассказать свою историю», либо оказались в такой безысходности, «которая может привести только к смерти». Она упомянула о самоубийстве Эллен Франкфорт, авторки «Вагинальной политики» и Элизабет Фишер, основательницы»Альфы», первого феминистского литературного журнала. «Мы не слишком-то помогали друг другу», — заключила Миллетт. — Мы не были достаточно тверды, чтобы создать сообщество или убежище».
Ко времени публикации «Диалектики» жизнь Файерстоун была в полном беспорядке. Переворот в Нью-Йоркских радикальных феминистках стал «совершенно опустошающим для нее», — рассказала Делл’Олио, одна из немногих активисток, с которыми Файерстоун еще разговаривала в конце 1970 года, — Кажется, от нее отвернулась семья». Она начала работать над многообещающим мультимедийным проектом, который она описывала как женский «каталог всей планеты». Джон Саймон, редактор Рандом Хаус, который обсуждал с ней этот проект, вспоминал: «Создавалось впечатление, что планируется что-то сложное, глубокое и серьезное», но в конечном счете «все это полная бессмыслица».
Иногда Файерстоун пропадала из виду. Ее друг Роберт Рот, редактор литературного журнала «И затем» вспоминал, что она бродила по Ист-Виллидж в неузнаваемом виде — в спортивной одежде, с экстравагантной прической и называла себя Кэти. Иногда она исчезала надолго. Однажды летом она получила научную должность в школе искусств в Новой Шотландии (Канада) где безуспешно пыталась работать над своим мультимедийным проектом, а затем на время перебралась в Кембридж, штат Массачусетс, где инкогнито исполняла обязанности машинистки в Массачусетском технологическом институте. Джон Дафф вспоминал, как заглянул к ней в начале семидесятых в квартиру на Десятой улице: «Таракан ползал по ее письменному столу. Она раздавила его, и его внутренности размазались, образовав гротескное и отвратительное пятно. И что она сказала? — «Это история моей жизни».
Неясно, когда появились первые симптомы шизофрении, но решающим толчком для ее начала стал семейный кризис. В мае 1974 Файерстоун вызвали домой в Сент-Луис, где она узнала что ее тридцатилетний брат Дэниел погиб в автокатастрофе. «Мне потребовалось больше суток, чтобы выяснить у отца горькую правду — в груди брата было пулевое отверстие», — писала она в «Душных помещениях».
В 1972 году Дэниел оставил веру предков, работу в университете Миссури в Сент-Луисе, где он преподавал античность, и отправился в буддистский монастырь в Рочестере, штат Нью-Йорк. Спустя два года он приехал в уединенное место в Нью-Мексико, устроил собственное буддистское святилище и выстрелил себе в сердце. Этот факт обнародовали только после того, как он был похоронен в соответствии с обрядами ортодоксального иудаизма, иначе он был бы лишен этой привилегии из-за самоубийства. Файерстоун отказалась идти на похороны. Она писала что смерть ее брата, «самоубийство или убийство, есть там загробная жизнь или нет, это внесло свой вклад в мое собственное растущее безумие».
В 1977 году Сол и Кейт Файрстоун объявили, что переезжают в Израиль, и Суламифь отправилась в Сент-Луис, чтобы забрать свои картины из дома. «Шули и отец снова начали ссориться», — сообщала Лея. Сол угрожал вычеркнуть дочь из завещания. Несколько недель спустя он получил заверенное нотариусом письмо, в котором Суламифь первая отрекалась от него. У Леи и Тирзы все еще сохранились копии письма, которое их сестра одновременно отправила Кейт. Оно было озаглавлено «Последнее письмо к моей матери» и заканчивалось обвинением:
«Когда я вижу, что, в конечном итоге, ты принадлежишь ему, не Ему (тем более не Ей); что ты позволишь, чтобы преданность Сол (или даже его смерти), вела тебя (до конца твоих дней); что ты никогда не сделала серьезной попытки управлять своей жизнью (завладеть ей, если надо), а вместо этого выбрала идти ко дну вместе с ним (беспрестанно хныча) — тогда… Я не могу себе позволить жалости к материнским страданиям, которые ты (как всегда) причиняешь себе.
Скажи спасибо, что тебе не придется использовать безумие этой дочери для самобичевания, потому что настоящим письмом Я РАЗРЫВАЮ СВОИ КРОВНЫЕ СВЯЗИ».
Сол умер от застойной сердечной недостаточности в 1981 году, в возрасте 65 лет (Кейт, страдающая синдромом Альцгеймера, до сих пор живет в Израиле). Лея вынуждена была отправить к Суламифь друзей, чтобы уговорить ту позвонить, и когда она наконец связалась с Леей, то принялась «разглагольствовать о бредовых вещах, о том что мы все являемся частью большого заговора». Тирза сообщила мне: «Когда наш отец умер, у Суламифь начался психоз. Она потеряла опору, которую он каким-то образом давал ей».
В начале 1987 года хозяин квартиры на Второй улице позвонил Лее чтобы сообщить, что ситуация становится «отвратительной». Соседи жаловались, что Файерстоун кричит по ночам и что она оставляет краны течь пока не размокнет паркет. Лея прилетела в Нью-Йорк и обнаружила, что Суламифь истощена и нищенствует, носит в сумке консервную банку еды и молоток. В романе с ключом Файерстоун писала, что она не ела в течение месяца, боясь что пища отравлена, и «выглядела как персонаж из Достоевского (что способствовало ее заработку в роли попрошайки)». На следующий день Лея приняла меры, за которые, как она говорила «Шули никогда меня не простила», и повезла ее в клинику Пейн Уитни на обследование. У нее была диагностирована параноидальная шизофрения и ее насильственно поместили в больницу Уайт Плейс. «Я в глубочайшем отчаянии, здесь некуда идти», — писала Файерстоун Лее несколько недель спустя. — Не успокаивай себя. Все плохо». На обратной стороне письма она нацарапала красными чернилами: «Ты вообще на моей стороне? Или ты на своей собственной стороне?»
Первая госпитализация длилась около 5 месяцев. В течение последующих нескольких лет Файерстоун постоянно забирали в медицинский центр Бет Израиль, где ее лечением обычно занималась доктор Маргарет Фрейзер, молодая психиатр. Фрейзер была поражена явным интеллектом Файерстоун и ее способностью связно разговаривать даже во время обострения психического расстройства. Она также вспоминает, что Файерстоун страдала от исключительно коварной формы синдрома Капгра, при котором человеку кажется, что люди скрывают свои личности под масками: Файерстоун считала, что люди прячутся «за масками из собственных лиц».
В 1989 году местная газета выпустила небольшую заметку со сплетнями о том, что авторка «Диалектики пола» ведет себя неадекватно и находится на грани выселения из квартиры на Второй улице. Кэти Сарачайлд, Ти-Грейс Аткинсон, Кейт Миллетт и несколько других феминисток организовали группу «Подруг Суламифь Файерстоун» чтобы выступить против выселения в жилищном суде. Однако Файерстоун, убежденная что именно кто-то из ее бывших коллег распространяла сплетни, не позволила им быть своими представительницами.
В грустном письме, отправленном другим участницам группы через день после Рождества 1989 года, Сарачайлд написала, что «ни одна из нас не смогла удовлетворительно исполнять обязанности в качестве подруги, соседки, последовательницы, давнишней политической заговорщицы», и что Файерстоун оказалась «в еще большей опасности остаться бездомной и голодной, чем раньше». Две недели спустя Миллетт отправила Файерстоун письмо, где написала: «Пожалуйста, возьми себя в руки и прояви интерес. Займись своей жизнью. Тебе есть чертовски много чего терять, так что прятать голову в песок не поможет». Файерстоун не ответила. В конце концов ее выселили из этой квартиры, а картины отправили на помойку.

*​ * *
Вторая попытка создать группу поддержки была более удачной. Начиная с девяностых, под контролем доктора Маргарет Фрейзер, группа женщин еженедельно встречалась с Файерстоун, чтобы помочь ей справиться с бытовыми задачами, от приема антипсихотических лекарств до покупки еды. Состав группы варьировался, но самыми преданными были несколько молодых женщин, которые в свое время изучали ее работы, а также Лурдес Синтрон, соцработница из службы сиделок Нью-Йорка, которую вдохновила «Диалектика» еще в юности, когда она была активисткой за независимость Пуэрто-Рико. Служба сиделок не хотела принимать Файерстоун в качестве клиентки, так как у нее не было медицинской страховки, однако Синтрон настояла. «Я сказала своей начальнице «Слушай, эта женщина сделала так много для других женщин, — вспоминала она, — как женщины могут бросить ее?» Так началась почти десятилетняя дружба. «Душные помещения» Файерстоун посвятила Синтрон.
Время между госпитализациями удлинялось. После 1993 года Файерстоун провела год или больше без рецидивов благодаря лекарствам и особенно поддержке ее нового круга, включая двух женщин, которые переехали в Нью-Йорк специально, чтобы найти ее . Это были Мариса Фигеридо, ассистентка врача, которая утверждала, что «Диалектика» изменила ее жизнь, когда она прочла ее подростком у себя в Орегоне, и Лори Харрис, которая была начинающим кинорежиссером и настолько вдохновилась «невероятной ясностью» книги, что приехала на Манхэттен, чтобы снять документальный фильм о радикальном феминизме. Вместе с Бет Страйкер, медиа-художницей и Лурдес Лопес, менеджером по персоналу в Колумбийском университете, они стали опорой для Файерстоун, брали ее с собой в путешествия по стране (на мотоцикле Хайрис), помогли ей завести кошку (Кису Файерстоун), обсуждали поэзию битников, классическую музыку и панк-рок за двухдолларовым омлетом в ближайшей забегаловке. Был только один предмет, который Файерстоун отказывалась обсуждать, говорила Харрис: феминизм. «Этот была нежелательная тема разговора».
Группа поддержки доказала свою ценность. Файерстоун написала Фрейзер в новогодней открытке в 1995: «Похоже, я снова восстанавливаюсь». По настоянию своих юных поклонниц, она стала писать «Душные помещения». Книга начиналась сном: женщина на роскошном тонущем лайнере. Пока безумные гуляки пляшут «как на картинках Гросса», она спускается на нижние палубы, ища «воздушный карман» и запирается в холодильнике «надеясь выжить, даже когда корабль полностью затонет». Этими автобиографическими зарисовками Файерстоун описывала тот контингент, который она называла, со своей обычной прямотой, «неудачниками», одинокими представителями страны «социального тупика». Бет Страйкер отнесла рукопись знакомому редактору в «Семиотекст», авангардное издательство, и он немедленно принял ее в печать. Чтобы отпраздновать публикацию, группа бывших коллег Файерстоун собралась в галерее искусств в центре Манхэттена для чтения. Некоторые из них, включая Кейт Миллетт и Филлис Чеслер, занялись собственно чтением; Файерстоун была слишком взволнована для этого. Чеслер вспоминает, как она «прижималась к стене, как обессиленный ребенок, и в то же время гордилась».
Но ремиссия продлилась недолго. К концу девяностых группа поддержки стала рассеиваться. Маргарет Фрейзер переехала, как и психиатр, который заменил ее. Лурдес Синтрон заболела, молодые женщины нашли работу в других городах и вскоре перестали собираться вместе. Файерстоун снова стала регулярно попадать в больницу, теперь уже в третьеразрядное общественное отделение клиники Белльвью. Она опять погрузилась в свое уединение, не отвечала на телефон и на звонки в дверь, не разговаривала даже с Леей. Одна из неудачливых посетительниц рассказал, что слышала поток слов на иврите из квартиры; Файерстоун повторяла еврейские молитвы. Когда несколько лет назад Лея приехала в Нью-Йорк и ее сестра наконец ответила на звонок, Лея умоляла ее хотя бы показаться. «Я просила: «Шули, я пройду мимо твоей квартиры, просто выгляни в окно и я помашу тебе», — но она не выглянула».
28 августа прошлого года, когда счет за аренду провисел на двери ее квартиры несколько дней, хозяин отправил смотрителя здания по пожарной лестнице, чтобы тот заглянул в окно. Смотритель различил неподвижную фигуру, лежащую на полу лицом вниз. Вызвали полицию. Сосед позвонил Кэрол Джиардине, сообщив, что найдено тело Файерстоун, и Джиардина вместе с Кэти Сарачайлд бросились в квартиру, чтобы убедиться. По крайней мере, говорила Сарачайлд, мы могли бы удостовериться, что «дверь закрыта после ухода полиции». Когда они прибыли, полиция велела им ждать на лестничной площадке. Спустя некоторое время, рассказывала Сарачайлд, появилось несколько полицейских, а прибывшие смотрели, как они «спускались вниз все пять пролетов, неся маленькое тело в мешке».
Файерстоун похоронили в соответствим с иудейским каноном на кладбище Лонг-Айленда, где были погребены предки ее матери. Десять мужчин-родственников образовали миньян (группа из десяти мужчин, необходимая для совершения обрядов в иудаизме — прим. перев.). Никого из феминисток не пригласили. «В конце концов древняя религия вступила в свои права» , — сказала Тирза. Эзра произнес надгробную речь. Он живет в Бруклине, работает страховым агентом, однако много лет не общался со старшей сестрой. Несколько раз он от волнения прерывался, когда говорил, что она больше чем другие члены семьи заботилась о нем в детстве и учила его состраданию. Он припомнил историю, которую она рассказала ему когда он был мальчиком: о человеке в поезде, который понял, что обронил на платформе перчатку, и когда поезд отправлялся, выбросил в окно вторую, чтобы у нашедшего была целая пара. Затем Эзра с сожалением упомянул «трагический» провал сестры в деле устройства «хорошего брака» и «рождения любящих детей».
Когда пришла очередь Тирзы говорить речь, она обратилась к Эзре. «Извини, со всем уважением, но Шули была образцом для еврейских женщин и девочек по всему миру, и для всех остальных женщин и девочек. У нее были дети — благодаря ее влиянию тысячи женщин стали думать по-новому, жить по-новому. Я та кто я есть, и многие женщины стали теми кто они есть благодаря Шули».

Перевод: Юлия Хасанова
Tags: Америка, США, английский язык, история феминизма, классика феминизма, русский язык, статья, судьба женщины, феминистка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments