Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

"Неоконченная хроника перемещений одежды" Натальи Черных

Но вот при выходе из вагона к Анне прицепился сумрачного вида мужичок:
– Девушки, а почему у вас такие юбки длинные?
– Должно же быть у женщины хоть что-то скрыто! – бросила ему Анна и заторопилась к выходу. В одной руке – младшая, в другой – понятно кто. Старший уже взбегал по ступеням.
Мужичок прокричал вслед, что должны быть груди и ножки.
«Дались им всем груди и ножки», – подумалось мне.
– Считаю, что нужно сделать рывок в области пластической хирургии. Возможно, он уже совершен. Нужно, чтобы мужчина в нужный момент доставал груди и ножки. Именно свои. Какие ему нравятся в данный период. Полноватые или худощавые.




Каким-то тайным способом главная героиня объединяет в себе несколько разных личностей. Со своими друзьями хиппи она хиппи. Среди верующих -- набожная прихожанка. С родителями -- чуткая, тревожная поздняя дочь, раз навсегда положившая считать родителей пожилыми людьми со странностями, чтоб не сказать -- с придурью. В больнице -- растерянная, но упорная пациентка с потенциально смертельным диагнозом. А на "Черкизоне" -- увлечённая, тонкая ценительница одежды. Причём не только ультрамодных новинок, а и самых безобразных, нелепых тряпок. Ведь если на них не найдётся покупателей -- сожгут.

Нет ничего печальнее зрелища запыленных кронштейнов одежды, которую через месяц сожгут. Ведь нереализованную одежду сжигают. Это та же кремация.

Действующие лица "Перемещений одежды" похожи на марсиан. Не то что проникнуть в их внутренний мир -- на обиходном, житейском уровне понять, чем они руководствуются, каковы их мотивы, чего они хотят и чего не хотят... скажем, неиллюзорная работа. Зато вещи, любовно и подробно выписанные вещи, -- они запоминаются влёт, навечно. И неожиданно "больнично-медицинские" главы оказались близки до слёз. Речевые обороты, нюансы, мелочи, которые научаешься улавливать, работая в медучреждении, и которые так болезненно режут глаз, режут ухо, когда сама находишься в роли пациентки.

Принимала та самая пожилая невропатолог, кандидат медицинских наук, которая нашла у меня мужскую походку.
– Ага! – задорно воскликнула она, прочитав описание снимка и выписку. – Правильно все делаешь. Направление сейчас выпишу.
И автоматическим жестом извлекла из узкого широкого ящика нужный бланк, буроватый от времени. Писать не торопилась, читала выписку из стационара.
– Постой-постой. Что это Ида Соломоновна пишет? Какие такие головные боли? И почему не названо прямо – тазовые нарушения, а какие-то расстройства? Ну это: нистагм, Бабинский, парапарез… Хоть это написала. Да кто эта Ида Соломоновна? И кто я? Она что там себе думает?
Невропатолог подняла на меня глаза. Мальчишеская стрижка, очки блестят азартно.
– А ты что воронишь? Небось характер показала ей? Она этого не любит. А что делать, если ты от нее теперь зависишь? До бессрочной тебе знаешь сколько лет нужно будет группу подтверждать? А тебе еще ее не дали! Так что характер свой ты спрячь. Я знаю, что он у тебя есть, а больше никто не должен. Поняла?


Куда как жизненно. Тут в двадцать пять лет хоть в подгузниках ходи, а врача интересует первым делом, что там себе думает эта зарвавшаяся Ида Соломоновна. Книга о женщине, которая выяснила для себя, что не нужна никому, и ей по большому счёту никто не нужен. Первый шаг к свободе, как говорят. Странная книга, к которой я ещё буду возвращаться.

Upd.: Дочитала за ночь "Сильных, слабых", которых вот когда ещё собиралась одолеть. Здесь больше быта, больше повседневности. Обывательски-нонконформистская обстановка (с). Уходящая натура. Точнее, совсем ушедшая, и туда, в принципе, и дорога. Вот не жалко. Что общего между кармой, Адорно с Маркузе, православной обедней, опиумом, винтом, Заппой, Фриппом, опекунством над больным младенцем, кофе с кардамоном и рыбой под соусом из вьетнамского бальзама "звёздочка"? Что общего у посудомойки, трепача-псевдофилософа, провинциального музыканта и Ульрики Майнхоф советского разлива, решившей всё преодолеть и всё отвергнуть? Ничего. Но вот была такая общность. О-у-о. Теперь не будет.

* Люди заканчиваются быстро – тепловатой водой, надышенным воздухом, случайными деньгами, разделённым на несообщающиеся сосуды временем. Это основное свойство людей – заканчиваться. Был человек. Или даже были – люди. Вместе жили. А что потом – уже не важно. Закончился человек для человека!

* Да, катастрофически не приспособлена к жизни и ничего не умею, абсолютно ничего, но это и есть – отличие. Затем рождена, чтобы жить именно так как живу, и умирать – всю жизнь, сколько осталось. Чтобы – никого рядом, а то, что появляется – по цене Бога, и уплачено Богом. Ещё нет двадцати пяти лет, а уже нигде не смогу работать. Вряд ли кто поймёт здесь и сейчас, что значит – не смогу работать. Не смогу стать полноценным винтиком в этой живой и даже привлекательной машине человечества. Вращаться, совершать почти танцевальные движения дружбы, супружества, радости и печали. Что уже точно знаю, что не выйду замуж, и не будет детей. И что это не фантазия, а реальность. Что надо установить с ней отношения и поднять, как штангист, последующие унижения за всё это бездетное. Да и саму мысль примирения с этим бездетным принять – от людей. Люди меня выбрасывают, даже родственники; это справедливо, хоть и невыносимо. Они – все – скажут: ты выбросила себя сама. Да, если нужно – то именно так: сама себя выбросила из жизни. Я ещё посмотрю, насколько хватит этой умной мысли, насколько долго смогу её думать.

* Девочка с рюкзачком. Это тип, это страшно. Зина – точно девочка с рюкзачком. Такая, вроде бы вялая. А на самом деле, как поставит – так не сдвинешь. Гиблое дело – эти девочки с рюкзачками. В рубашечках в клеточку, с пятнадцати лет живут с мужиками, ну, или с семнадцати. Много что умеют, и трах у них – как радость и лучшая часть жизни. Хотя и карьеру сделают, и детей родят, и в дамки выйдут. Неубиваемые девочки. Тихие такие танки. И главное – ужасные понималки с виду. Всё поймут, всех утешат, а ты – под их дудку. Унизительно. И плохо, что они такие хорошие, эти девочки. Они же людей любят! Они всех любят! Они же ради благой цели всё делают, и подлости тоже! Как в песенке: они слушают Тома Уэйтса, Леонарда Коена и смотрят фильмы Тарантино. А ещё они обожают группу “Дорз”. Это-то больше всего унижает. Я сам люблю группу “Дорз”.
Tags: 20 век, 21 век, Россия, болезнь, мемуаристика, религия, роман, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments