mona_silan (mona_silan) wrote in fem_books,
mona_silan
mona_silan
fem_books

Categories:

Урсула Ле Гуин. "О тех, кто не читает научную фантастику"

Это эссе - часть предисловия к "A fisher of the inland sea". Перевод мой.

Люди, которые ее не читают, и даже кое-кто из тех, кто ее пишет, предпочитают думать или делать вид, что все идеи, используемые в НФ, возникают из тесного знакомства с небесной механикой и квантовой теорией и понятны только тем читателям, кто работает в НАСА и знает, как запрограммировать видеомагнитофон на запись. Эта иллюзия, хотя и дает писателям чувство превосходства, предоставляет нечитающим оправдание. «Я просто не понимаю этого», – хнычут они, укрываясь в глубоких, уютных, анаэробных пещерах технофобии. Бесполезно говорить им, что и очень немногие НФ писатели тоже понимают «это». Мы тоже обычно находим двадцать минут ситкома и половину матча по рестлингу на видеокассете, куда собирались записать «Шедевры театра». Большая часть научных идей в НФ полностью доступна и вполне знакома любому, кто окончил шесть классов; в любом случае вам не придется сдавать по ним экзамен в конце книги. Предмет – не закамуфлированные технические лекции, в конце-то концов, и не это изобретение дьявола от математики, задачи о бассейне с двумя трубами. Это истории. Это выдумка, которая играет разными сущностями, потому что они интересны сами по себе, красивы либо говорят нечто о человеческой природе. Даже это неловкое и неточное определение «научная» – лишь прилагательное, подчиненное слову «фантастика».

Например, основная «идея» моей книги «Левая рука тьмы» не научна и не имеет ничего общего с технологией. Это род физиологического вымысла – изменение тела. Для людей выдуманного мира Гетен не существует индивидуального гендера. Большую часть времени они сексуально нейтральны, становясь активными раз в месяц, то мужчинами, то женщинами. Гетенцы могут быть и отцами, и матерями. Независимо от того, кажется ли вам эта идея эксцентричной, извращенной или восхитительной, несомненно, она не требует особого научного интеллекта, чтобы понять ее или следовать тому, как она развивается в романе.

Другой элемент этой книги – климат планеты, которая находится в расцвете разгаре ледникового периода. Идея проста: там холодно, очень холодно, холодно всегда. Развитие сюжета, его усложнение и обогащение обертонами приходят с подробностями вымысла.

«Левая рука тьмы» отличается от реалистического романа только тем, что читателю предлагается принять, pro tem, определенные и специфические ограничения в нарративной реальности. Вместо Земли в межледниковый период среди людей двух полов (как, скажем, в «Гордости и предубеждении» или любом другом реалистическом романе на ваш вкус), мы на планете Гетен в период оледенения среди андрогинов. Неплохо помнить, что оба мира воображаемые.

Научно-фантастические изменения параметров мира, хотя они могут быть и забавны, и декоративны, существенны для сути и структуры книги; разрабатываются ли они потому, что любопытны сами по себе или служат метафорой или символом, они исследуются и воплощаются в романе по отношению к обществу и психологии персонажей, в описании, действии, эмоциях, смыслах и образах. Описание в НФ, выражаясь словами Клиффорда Гирца, несколько более насыщенное, чем в реалистичной литературе, которая опирается на принятый повседневный опыт. Но сложность в ее понимании не больше, чем в понимании любой сложной литературы. Мир Гетена менее привычен, но в действительности намного проще, чем мир английского общества двухсотлетней давности, который так ярко описала и воплотила Джейн Остин. Для обоих миров требуются некоторые усилия по вхождению, поскольку ни один из них недоступен нам иначе, чем через прочитанные слова. Вся литература открывает нам мир, которого мы иным образом не достигли бы, потому что он находится в прошлом, либо в дальних, а то и вымышленных краях, или описывает опыт, которого мы не испытывали, или показывает нам мышление, отличающееся от нашего собственного. Для одних людей эта смена миров, эта непривычность – непреодолимый барьер, для других – приключение и удовольствие.
Те, кто не читает НФ, но по крайней мере имели шанс с ней ознакомиться, часто говорят, что НФ им показалась нечеловечной, элитистской и эскапистской. Поскольку изображенные персонажи, по их мнению, одновременно и схематичны, и необыкновенны: все эти гении, герои космоса, суперхакеры, андрогинные инопланетяне не имеют ничего общего с тем, с чем обычные люди сталкиваются в жизни – так что отсутствует самая важная составляющая литературы. Как бы далека от нас ни была Англия времен Джейн Остин, тогдашние люди нам мгновенно понятны и значимы – читая про них, мы узнаем нечто о себе. Может ли НФ предложить что-то кроме побега от себя?

Для ранней НФ действительно был характерен синдром картонных персонажей, но писатели уже десятилетия пользуются этим жанром, чтобы исследовать человеческие характеры и взаимоотношения. Я – одна из них. Некоторые характеры и судьбы ярче всего проявляются в вымышленной обстановке. Однако верно также, что значительная часть современной литературы не является литературой характера. Конец нашего века – это не то время индивидуальности, каким было елизаветинское или викторианское. Наши истории – реалистичные или напротив, – где рассказчики недостоверны, точки зрения расплывчаты, представления и приоритеты многозначны, часто не ставят во главу угла глубокую проработку характера. НФ с её грандиозной свободой метафор отправила многих писателей – шерп на склонах постмодерна – далеко по пути за пределами индивидуальности.

Что до элитизма, проблема может быть в сциентизме: технологическая продвинутость принимается за моральное превосходство. Империализм технократии по высокомерию ничем не отличается от старого расистского империализма; для технофилов непосвященные, кто не в теме, у кого нет нужных артефактов, не в счет. Это пролы, массы, безликие ничтожества. В литературе или в жизни, речь не о них. История – это про парней с действительно искусными, действительно дорогими игрушками. Так что по ходу дела определение «люди» сводится к тем, у кого есть доступ к продвинутой, быстро развивающейся индустриальной технологии. И сама «технология» сводится исключительно к этому типу. Я слышала, как один человек совершенно серьезно изрекал, что до Конкисты у индейцев не было технологии. Ну да, мы же знаем, что обожженная керамика имеет естественное происхождение, корзины зреют на солнышке, а Мачу-Пикчу просто вырос сам по себе.

Свести человечество только к производителям и потребителям сложной промышленной технологии – действительно странная идея, в том же ряду, что ограничить человечество только греками, или китайцами, или англичанами среднего класса. Многовато получается исключений.

Однако вся литература неизбежно исключает большинство людей. Литература, сосредоточенная на сложной технологии, может с полным основанием исключать – скажем так – по-иному технологичных, так же как книга о любовных приключениях обеспеченных жителей пригорода может игнорировать городскую бедноту, а книга, в центре которой внутренний мир мужчины, может молчать о женщинах. Однако из этих умолчаний можно вывести утверждение, что технологическое преимущество означает главенство, или что белый средний класс – это общество и есть, или что только мужчины заслуживают того, чтобы о них писали. Этические и политические утверждения, которые следуют из этих умолчаний, оправданы в той степени, в которой автор их сознает (в той мере, в которой это позволяет культура писателя). В конечном итоге это сводится к принятию ответственности. Отказ от авторской ответственности, намеренная недобросовестность – это элитизм, и он обедняет любой жанр литературы, и реализм в том числе.

Я не согласна с утверждением, что используя образы и метафоры из других миров, космических полетов, будущего, вымышленных технологий, социумов или существ, НФ убегает от потребностей нашей жизни. Эти образы и метафоры, применяемые серьезным писателем – это образы и метафоры нашей жизни, полноправные романные, символические пути выражения того, что иным путем нельзя было высказать о нас, о наших существованиях и выборах, здесь и сейчас. НФ лишь расширяет это «здесь и сейчас».

Что вам кажется интересным? Для некоторых людей интересны только другие люди. Некоторым нет никакого дела до деревьев, рыб, звёзд, того, почему небо голубое или как устроен двигатель; они сосредоточены исключительно на человеке (что часто поощряется религией); так что скорее всего им не понравится наука или НФ. Как и вся наука за исключением антропологии, психологии и медицины, НФ не сосредоточена исключительно на человеке. Она включает и других существ, иные аспекты бытия. Она может описывать отношения между людьми – великую тему реализма – но может описывать отношения человека с чем-то еще, другим видом жизни, идеей, машиной, опытом, обществом.

И наконец, некоторые говорили мне, что они избегают НФ, потому что она депрессивна. Это вполне понятно, если они случайно наткнулись на пласт тревожных постапокалиптичных историй, или кучку странных личностей, пытающихся превзойти друг друга в тоскливом нытье, или получили передозировку ширпотребного метал-панк-виртуал-нуара. Но, как мне кажется, обвинение чаще отражает боязливость или уныние собственного разума читателя: недоверие к изменениям, недоверие к воображению. Многих людей действительно пугает и вгоняет в депрессию, если им приходится думать о чем-то, с чем они не знакомы близко; их пугает потеря контроля. Если это не касается вещей, с которыми они уже знакомы, они не станут это читать, если это другого цвета, они его возненавидят, если это не Макдональс, они не станут там есть. Они не хотят знать, что мир существовал до них, что он больше, чем они, и будет существовать после них. Они не любят историю. Они не любят НФ. Что ж, пусть едят в Макдональдсе и будут счастливы на небесах.

А теперь, поговорив о том, почему не любят НФ, я скажу о том, почему я люблю ее. Я люблю большую часть литературы, в основном за одни и те же качества, никакое из которых не относится к определенному жанру. Но то, что мне нравится в НФ, включает следующие определенные достоинства: энергию, размах и точность воображения; игру, разнообразие и силу метафор; свободу от ожиданий и стереотипов конвенциональной литературы; серьезность морали; остроумие; жизненную силу; красоту.

Позвольте задержаться немного на последнем слове. Красота истории может быть интеллектуальной, как красота математического описания кристаллической структуры, может быть эстетической, как красота хорошо выполненной работы, может быть человеческой, эмоциональной, моральной, возможны и все три сразу. Но критики и обозреватели НФ часто оценивают историю так, как если б это было только представление идей, как будто интеллектуальный «мессидж» – это всё. Такой редукционизм плохую службу служит утонченным и мощным техникам и экспериментам большей части современной научной фантастики. Писатели используют язык как постмодернисты, критики отстают на десятилетия, не обсуждая даже язык, глухие к смыслам звуков, ритмов, повторений, стилю – как если бы текст был средством передвижения идей, родом желатиновой оболочки пилюли. Это наивно. И полностью упускает то, что я люблю больше всего в НФ: её красоту.
1994
Tags: 20 век, Америка, США, английский язык, русский язык, фантастика, эссе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments