Яна (eto_yana) wrote in fem_books,
Яна
eto_yana
fem_books

Category:

Маремьяна Голубкова "Мать Печора"

Я очень люблю биографии и мемуары, так что мимо невзрачной книги на библиотечной полке в нашей станичной библиотеке просто не могла пройти.

И книга оказалась удивительно интересной.Написана она очень своеобразным, напевным языком.
Автор ее, Маремьяна Романовна Голубкова была русской сказительницей, чье детство и юность прошли до революции. Позже она тяжело и много работала в колхозе, похоронила двух сыновей, погибших на Великой Отечественной... И всю свою жизнь Мареьмяна складывала песни, причеты, плачи, сочиняла сказы про свою жизнь и про то, как вольно дышится человеку при прекрасной советской власти. При помощи писателя Николая Леонтьева была написана трилогия "Мать Печора". В ней три повести, хронологически и сюжетно связанных (но читать их можно и как отдельные произведения). Интереснее всего среди них первая, "Два века в полвека", в которой Голубкова рассказывала о своем детстве, замужестве, быте. Описывает она все это без особого надрыва - но читая сейчас, просто волосы на голове шевелятся. Например, упоминает она - совершенно мельком - что было за всю жизнь у нее 17 детей, выжило 6.

Или ее рассказы о том, как она ребенком батрачила.
Как-то осенью оставили меня в землянке (в землянках жили промысловые рыбаки. На тот момент Маремьяне было около 8 лет).
- Ты, Мариша, у нас домашница надежная. Привычно уж тебе, останься.
И не хочешь, да останешься. Скажут, что переносить через реки не будем, - а самой мне никак их не перебрести, - вот и остаюсь. Живу день, живу два - никто не приходит. Ветер затянул сильный, время подошло такое, что ловить невозможно: от ветра вода набежала, реки полны, через них не перейти.
Натерпелась я тогда страху. Ударила такая гроза, какие у нас редко бывают. В осеннее время самые страшные грозы. В темной ночи молнии, как пожар, полыхают, дождь льет, гром гремит. Я забилась в землянку и сижу ни жива ни мертва. Днем-то наношу в землянку дровец да воды, чтобы вечером не ходить. С вечера до утра не смею за дверь выглянуть. Двери завешаю, чтобы в щелки молнию не видеть, а уж сквозь трубу или еще как - все равно осветит. Окон в землянке нет - днем от дверей светом пользуемся, а тут я жгу дрова в очаге прямо на земляном полу - только мне и света. Трубу прикрою от молнии да чтобы дождем не засекало. Труба не какая-нибудь выведена, а просто дыра в потолке. Дым худо идет, глаза ест. А слезы у меня и так ручьем бегут.
Днем посветлее станет, я успокоюсь и кое-как ненадолго засну. Умучаюсь за ночь, так глаза сами закатятся. Две ночи такие страшные были. А потом ни грома уж нет, ни дождя, а у меня со страху, видно, в голове мешаться стало. И чудится мне, будто по землянке собака бегает, царапает песок зубами и когтями, будто рвет кого. И было это мне хуже всякого грома. Ночь кое-как скоротала. Утром свет проглянул - вышла я посмотреть, какая там собака, наверно весь песок с землянки срыт. Посмотрела, а там и следу никакой собаки нет.
Четвертая ночь приходит. Думаю - последняя моя ночь, что-нибудь со мной да будет.
Вот и солнце село. Я воды запасла, двери закрыла, огонек разложила, рыбку в котелке варю. А один парень был у нас, Трофимом звали. Он вперед других прибежал к землянке, взял длинную черемуховую палку, приготовленную для обручей на бочки, да вдоль землянки как стегнул, так на меня с потолка песок посыпался. Я вскочила, с испугу-то ничего больше не придумала хватила в руки икону, что висела в углу землянки, и взмолилась:
- Артемий праведный, сохрани меня, младенца, дай мне ума и крепости.
Что в голову пришло, то и сказала. И сама выбежала вон на улицу. А Трофим за землянкой расхохотался, как дьявол. Я и не понимаю, что это человек хохочет. И люди подходят ко мне близко, а я никого не вижу, не знаю, где стою.
Потом я целые сутки лежала, ничего не пила и не ела. Бабы пожалели меня немножко, а мужикам - и так прошло. Ума не лишилась, и ладно.

В страду на лугах страдаешь, семгу ловишь, а домой прибежишь ребятишки донимают: одного качнышь, другого пихнешь. Сидишь, дремлешь да зыбку качаешь.
Припевки ему поешь нехорошие:
Спи, отбойное,
Спи, отстойное,
Спи ты, зельице,
Зло кореньице.
Ты подолгу ревешь,
Мне-ка спать не даешь.
Я качать-то и качаю,
А тебя не величаю.
Я качать-то не хочу
И величать не думаю.
Тешу-потешу,
Среди поля повешу
На горьку осинку,
На саму вершинку.
Обломись, вершиночка,
Уронись ты, зыбочка,
Уронись да упади,
Злое зелье, пропади.
Бедное дитя! А меня горе заставляло его ругать: человеку комариным сном не прожить.


В 16 лет ее выдали насильно замуж, муж оказался алкоголиком, избивавшим жену до полусмерти, так, что маремьяна потеряла первого ребенка.
Взял муж веревку, свернул ее вдвое и начал меня терзать. Петлей хватит кругом руки - сразу кровяная веревка на коже появится, запечется тут, как печать приложил. Хотела вон я убежать. Выскочила из кухни, а он опередил, поймал, двери все заложил и снова за бой взялся. Я уж по-всякому просила, чтоб не бил: и в ноги кланялась, и на шею вешалась - ничего не помогало. Отцепит от шеи да еще о пол так грянет, что кости трещат. Пока лежу, он остолбенеет, отступится немножко, а потом - вставать стану - он снова начнет. Помешкает да опять бить.
Последний раз ударил о пол, я еле доползла до кровати. Упала лицом вниз и думаю: "Ну, если еще будет бить, так пусть хоть на кровати грешна душа выйдет".
И сказала ему:
- Коли руки еще вздымаются - бей, а я за собой никакой вины не знаю.
Бить больше он не стал, а только сказал:
- Если ты это в люди вынесешь, скажешь кому, что я тебя бил, - другой раз в живых не оставлю.
Отступился. А это ему дядя Егор хорошего посоветовал. Он и сыновей своих так учил:
- Берете женку, первый год - жалко или не жалко - плачьте, да бейте. Тогда уж будет покорна.


Между делом тут можно прочитать и про быт печорских крестьян, и про обрядовые и бытовые песни. Голубкова складывала и новые песни, прославляющие новый режим, этим она в СССР и прославилась: на слова ее сказов пели песни . Советскую власть она воспринимала восторженно, это видно по всем трем повестям ("Оленьи края" рассказывают об геологической экспедиции, в которую ездила Голубкова, "Мать Печора" - о работе рыболовецкой артели). Сейчас восторженность Голубковой воспринимается, конечно, несколько скептически, но тем книга и интересна — вот этим самым незамутненным восторгом.
Отдельно хочется отметить и то, как Голубкова упоминает о правах женщин: в рассказе про выборы, про сходы крестьян, на которых раньше женщинам слова не давали.
Перед выборами собрания у нас пошли. Стали мы обсуждать да намечать, кого нам выбрать в Верховный Совет. Приезжали к нам из райкома партии, все разъясняли. Рассказали они нам про стахановца Мусинского Василья Степановича с архангельского лесозавода да про народных кандидатов из Красного Флота. Узнала я, какие это достойные люди, и сразу у меня душа легла отдать за них свой голос. Почувствовались они мне близкими, как свои родные.
- Таким людям довериться можно, - говорила я соседкам и соседям на собраниях. - Прежде, когда старост выбирали, созывали в Пустозерске сходку. Разошлют повестки мужикам, домохозяевам. Иной поедет, а иной и плюнет, дома останется. А нас, женок, и дело не касалось, как будто и людьми нас не считали. Да и из мужиков, если кто поедет, так пропьют да проспят - не знают, чего велось и чего делалось. И без них выйдет, что выберут господ да полугосподье - у кого пузо толстое да казна в кармане густа.
Нынче люди шли как на праздник.
В день выборов поднялись пораньше, чтобы до указанных часов все дела справить. Принарядились и пошли на избирательный участок.
- Какой праздник-то у нас! - говорю я женкам. - Прежде пасха за год первым праздником считалась, а нынче у нас выборы за весь век первый праздник наш.
Провели мы его с великой радостью.


Договорились с учителем, чтобы назавтра беседу провести. Вечером пригласили мы всех женок, поговорили. После учителя и я сказала:
- Женки, - говорю, - ведь это нам же добра радеют. Сами же для себя учимся. Прежде и хотели бы мы учиться, да двери перед нами закрывали. А сейчас учителей для нас нанимают, а мы - против учения. Что мы - сами себе вороги?
Начали женки уступать. Хионья согласилась, Серафима тоже. Анна Игнатьевна Богданова, сорока трех годов, также сказала:
- Давай и я с Серафимой вместе пойду.
Серафима ей невестка, вот и свекровь, глядя на нее, не утерпела. А потом и сын Анны записался:
- Мать, - говорит, - идет, и сын не отстанет. От старух отстать - со стыда глаза завешать надо.
Четвертая записалась Ольга Явтысая, Ивана Коротаева сестра. Она вышла замуж за ненца Николая Явтысого, по прозвищу Совесть. Жил он у нас в Голубкове, куроптей ловил да деревянную поделку делал: ушаты да доильницы. Прозвали его Совестью за то, что он в прежнее время с кулаками возьмется спорить и кричит: "Совести у вас нет!"
Пошла я с учителем по домам. Учитель увидел во мне пользу и позвал:
- Помоги мне, Маремьяна Романовна, потолкуй с соседями.
Вошли мы к Таисье Марковой, она свое твердит:
- Нам уж дважды молодыми не быть.
К Наталье Коротаевой пошли. Играет она своими широкими кроликовыми ноздрями и зло так накинулась на нас:
- Нам некогда с учителями под ручку ходить.
Дочь Натальина, Лукея, буркнула:
- И без вас у нас не тоскливо.
К своему пасынку Александру повела я учителя. Потолковали с Александровой женкой Ульяной:
- Жила ты, Ульяна, у мачехи - не до учения тебе было. А теперь живешь у матери, у Советской власти. Годы у тебя молодые, время не ушло, учиться надо.
Ульяна обещала прийти.
К брату Константину зашли. Сын его да невестка рады учиться. А жену Константинову, Варвару, никак не могли уговорить.
- Чего, - говорит, - мне, старой, в голову пойдет? Не в коня овес травить.
Далеко еще отставали женки от своих мужей.


В общем, рекомендую книгу интересующимся историей России 20го века, трилогия М.Голубковой это крайне интересный источник, к сожалению, совершенно забытый.
Tags: 20 век, Россия, история женскими глазами, русский язык, этнография
Subscribe

  • Элеанор Рош (Eleanor Rosch)

    "Элеанор Рош Хайдер в течение 25 лет явля­лась влиятельной фигурой в когнитивной психологии. В начале своей карьеры она осуществила ряд…

  • Виржини Депант "Кинг-Конг-Теория"

    Небольшая книжечка (120 стр), сборник эссэ 18+. Очень отрадные рассуждения об угнетении женщин. Некоторые темы шокирующие: опыт изнасилования,…

  • Леда Космидес

    Леда Космидес – американская психологиня, которая вместе со своим мужем, антропологом Джоном Туби, стояла у истоков новой области –…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments