Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Кувейт: Сурайя аль-Баксами

Сурайя аль-Баксами [ثريا الباقسامي] родилась в городе Кувейт в 1952 году. Училась в институте изящных искусств в Каире, в с 1974 года - в московском Суриковском училище по специальности "графика, книжная иллюстрация и дизайн". В годы иракской оккупации рисовала антиоккупационные плакаты, участвовала в движении Сопротивления. Её муж, также участник Сопротивления, был заключённым концентрационного лагеря на севере страны. Сурайя аль-Баксами опубликовала несколько сборников рассказов с собственными иллюстрациями. Работы можно посмотреть на сайте художницы: http://www.thurayaalbaqsami.com



Русских переводов, к сожалению, мало. Удалось отыскать несколько рассказов из сборника "Свечи подземелья", посвящённого войне и оккупации, в переводе Елены Кухаревой. Один из них и предлагаю вашему вниманию. Это зарисовка из жизни кувейтской столицы, занятой войсками Саддама Хусейна. "Порядочные матери семейств" ругают проститутку на чём свет стоит, но, получив хлеб, не лишится ли она головы?

Очередь

Два узеньких окошечка по центру здания главной булочной квартала Рамисия предназначались для мужской и женской очередей. Такое разделение было необходимо, чтобы защитить женщин от грязных посягательств иракских солдат.

Женская очередь двигалась быстро, удлиняясь или укорачиваясь по мере того, как подходили или отходили покупательницы. В мужской же части движение застопорилось, и очередь еле ползла, потому что нагрянула солдатня и расхватала лепёшки, приготовленные для жителей квартала.

Сегодня она — пятая. На ней чёрная абая [обычно чёрная верхняя женская одежда в виде накидки с капюшоном или покрывала с широким головным платком], которую она никогда прежде не носила. Ей даже пришлось взять накидку у одной из своих соседок, чтобы скрыть очертания фигуры: эти безмозглые солдаты с наглыми глазами страшно падки до женщин.

Вот один из них шарит своими нахальными глазёнками и бросает те самые грязные взгляды, о которых она столько слышала. Тут же его правая рука решительно хватает десять горячих лепёшек, и он орёт мужчинам в очереди: «Нам нужен хлеб для командиров! Дай мне тридцать штук!» В очереди раздаются протестующие голоса, особенно среди тех, кто стоит впереди. Один из них, по-спортивному перебирая ногами, восклицает: «Клянусь Аллахом, ну и дела!.. Мы торчим тут, как столбы, с семи утра, а другие только что пришли и в мгновение ока расхватали наш хлеб!..» Солдат окидывает его мрачным взглядом и, поигрывая своим «удостоверением личности» в виде автомата, кричит что есть мочи: «А кому не нравится, а продырявлю башку!»

И вмиг явился призрак старухи с косой, и разверзлись мрачные в своей немоте могилы. Лютая, безграничная ненависть охватывает людей. Кто-то скрежещет зубами от ярости, но вынужден проглотить угрозу, чтобы в следующее мгновение не расстаться с жизнью.

Она снова плотнее закутывается в абаю. В памяти возникают образы детей со стаканами пустого чая и маленькими ломтиками сыра в руках, столпившихся вокруг неё в ожидании хлеба... Она ушла из дома ещё утром, и вот уже далеко за полдень, а она всё ещё ничего не получила.

Вчера она была вторая, когда к боковой двери пекарни подъехала черная машина с солдатами в красных фуражках. А через какое-то врем булочник объявил, что хлеб кончился, поскольку иракские баасисты [т. е. представители партии БААС, правящей партии в Ираке того времени] ограбили булочную и забрали всё до последней лепёшки.

На глаза навернулись слёзы и медленно потекли по щекам. Она посмотрела в небесную высь. В душе грусть и мольба, готовые вырваться наружу. Сильнее их могла бы быть только смерть, притаившаяся в чёрном дуле винтовки. Но её грусть рассеял тихий голос рабочего булочной, который сказал: «Многоуважаемая! Многоуважаемая!..» Она приникла к окошку, и булочник сунул ей в руки два хлебных кругляша со словами: «Уж больно ты меня расстроила... Вот. Это для детишек...»

Сегодня повторилось то же, что и вчера. Только в меньших размерах и в очереди мужчин... А она уже вторая. Но вдруг в хвосте очереди началось какое-то брожение. Она похолодела: ну разве справедливо, чтобы в такую минуту приехала машина спецслужб. Вот несчастье! И проявит ли булочник сегодня к ней такую же симпатию, как вчера?

Поднялся шум, послышались возмущённые голоса женщин. Она через силу обернулась и посмотрела назад: её глазам предстал солдат, который схватил за локоть женщину из конца очереди и откровенно и нагло заигрывал с ней: «Дорогуша! Как может такой цветочек стоять в очереди? Нет, сердце моё, ты первая возьмёшь хлеб!!»

Упомянутая женщина последовала за ним, а за ней тянулся шлейф ругательств и оскорблений, которыми добропорядочные матери семейств одаривают подобных особ. Она на минутку остановилась и сказала с деланным страданием в голосе: «Гляди, гляди... Ну почему они злятся?» Солдат сердито закричал: «Если какая злюка разинет пасть, пристрелю!»

И снова замаячил призрак смерти, заставив людей удручённо опустить глаза к пыльной земле.

Надо же, встала, как каланча, прямо передо мной, такая высокая, худая, безвкусно одетая. У неё рыжие, давно крашенные волосы, о чём свидетельствовали сильно отросшие корни натурального чёрного цвета.

На моих глазах произошло знакомство, насквозь пропитанное мерзкой похотью. Булочник, воспользовавшись тем, что они заняты откровенными ухаживаниями, спрятал под стол десять лепёшек, предвосхищая дальнейшее развитие событий. Солдат ещё больше прижался к женщине, тихо спрашивая её: «Душечка! Сколько ты хочешь лепёшек?» Она весьма кокетливо ответила, повиляв бёдрами: «Много. У меня большая семья». Ещё крепче обняв её, солдат продолжал: «Дорогая, весь хлеб твой!» Она закусила нижнюю губу, повела подведёнными алчными глазами и шёпотом произнесла: «Я хочу пятьдесят штук».

Дуло автомата повернулось в сторону булочника, и радался голос солдата: «Ты, осёл! Слышал, что сказала эта красотка? Дай ей пятьдесят булок». Затем мечтательно пробормотал: «Дай моей подружке (напирая на слово «подружка») пятьдесят булок». Солдат понёс хлеб к её машине, а она с абсолютным безразличием воспринимала полные ненависти взгляды, которыми награждали её стоящие в очереди женщины. Одна из них безжалостно бросила: «Даст Бог, подавишься этим хлебом, шлюха!»

Машина увезла женщину, солдата и пятьдесят лепёшек. Через какое-то время женская очередь рассосалась, и окошко булочной закрылось.

Пожилой мужчина в сердцах хлопнул в ладоши, сказав: «Господи! Ну и дела! День — командование, другой — всякие конторы, а мы так и остались без хлеба!»

Умело завернув абаю, она подошла к женщине, стоявшей третьей, и сунула ей в руки три лепёшки: «Булочник дал мне шесть штук, и я решила их поделить: ведь ты, как и я ждала с утра... Это детишкам!»

Но прежде чем женщина успела произнести слова благодарности и признательности, над головами жителей «Рамисии» прогремел грубый сердитый голос:
«Не двигаться! Кто двинется — расстреляем!»

Появилась рота солдат под предводительством офицера, погоны которого украшали бесчисленные нашивки, звёзды и другие знаки отличия. Он указал пальцем на тех, кто стоял в начале недавно растаявшей очереди, и резко приказал: «Всех обыскать!.. Даже женщин! У кого найдёте хлеб, конфискуйте! Четвёртый полк голодает и уже два дня сидит без хлеба!» Потом насмешливо добавил: «В жизни не видел, чтобы люди ели, а солдаты, защищающие их жизнь и землю, голодали!»

Она выронила все три лепёшки на землю. Солдат поднял хлеб, стряхнув с него пыль, и, наставив ей в живот автомат, сказал: «Ну-ка, хорошенько покажи абаю, вдруг под платьем ещё лепёшки? Господи! Ты любишь духи!» Его наглый взгляд скользил по её телу, а она смотрела на небо и видела палящее солнце, похожее на круг горячего хлеба.
Tags: 20 век, 21 век, арабский язык, арабы, война, иллюстрации, проституция, рассказ, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments