Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Япония: Томоэ Ямасиро

Томоэ Ямасиро [山代巴] родилась в деревенской семье из префектуры Хиросима. Её отец увлекался резьбой по дереву, скульптурой, рисованием - и видел в младшей, четвертой дочери художественные способности. В то время как старших сестёр после школы выдали замуж, шестнадцатилетняя Томоэ поступила в художественное училище. Причём на отделение западной живописи. Это была пощёчина общественному вкусу: сельскую выпускницу посадить на одну скамью с дочерьми аристократов и преуспевающих бизнесменов. К сожалению с третьего курса пришлось уйти. Родители катастрофически обеднели, продали землю. Платить за обучение было нечем. Томоэ получила от отца десять иен: "если ты можешь что-нибудь с ними сделать, сделай". Билет до Токио стоил восемь иен. На обустройство в городе оставалось всего две, но когда девушка попросила взаймы у матери, встретила недоуменный взгляд. Мать считала, что замужняя женщина не должна владеть собственными деньгами. Она могла помочь только одним - проводить на станцию.



Томоэ устроилась чертёжницей, а в порядке общественной нагрузки обучала грамоте фабричных работниц. В кружке она познакомилась с руководителем шахтёрской забастовки, только что вышедшим из шестилетнего заключения... и тогда не подозревала, что это её будущий муж. Сам факт, что отец дал согласие на брак любимой дочери с коммунистом, потрясал воображение. Итак, в 1937 году чета Ямасиро снимает квартиру в рабочем районе и идёт трудиться на фабрику стеклянных изделий. Семьдесят процентов сотрудниц Томоэ были из деревни. Это важно.

А в сороковом чета Ямасиро отправилась в тюрьму: муж за крамольный образ мыслей, а жена как член семьи крамольника. И за решёткой крестьянок было значительно больше, чем горожанок, особенно среди уголовниц. Убийцы, воровки, поджигательницы рассказывали о своей судьбе Томоэ и оказывались не кошмарными персонажами квайданов, а обычными женщинами, которых толкнула на преступление нищета. Не имея возможности записать, "политическая" запоминала.

Писательнице не удалось встретиться с мужем; он не дожил до освобождения всего нескольких месяцев. Пока она была в тюрьме, не стало и отца. И Томоэ Ямасиро стала путешествовать, читать лекции в женских группах самосознания и рассказывать: о детстве, о тюрьме, о людях, с которыми встречалась на жизненном пути. На русский язык перевели (и замечательно! Не знаю, кто такой (такая?) С. Гутерман, но переводит восхитительно [Не Гутерман, перу Гутермана принадлежат примечания и предисловие, а перевод - С. Виноградовой. Поправка внесена уважаемой osservato]) один лишь её роман: "Песню тележки". О том, как сельская девушка Сэки вышла замуж по любви и всю жизнь из-за этого маялась.

За событиями в прекрасном изложении моей ливлибовской френдессы отсылаю вас к её рецензии: https://www.livelib.ru/review/508664-pesnya-telezhki-tomoe-yamasiro. А сама немного поцитирую:

* Однако свекровь всегда давала Моити в дорогу варёного риса, а Сэки - одно лишь кумаго [крупа вроде пшена]. При этом свекровь наставляла сына:
- Останется что, принесёшь обратно.
Однажды во время такого завтрака, когда они вдвоём сидели у края безлюдной дороги, Сэки, обращаясь к мужу, попросила:
- Дай мне горсточку.
- Мать велела остаток назад принести, - ответил Моити, даже не взглянув в её сторону.

* Однажды зимним вечером, когда шел снег, Отоё, которую за какую-то провинность привязали веревкой к дереву во дворе, перегрызла свои путы и убежала в часовню Дзидзо. Укрывшись там рогожей, она уснула. Когда дети соседей Нисия пришли рассказать об этом Сэки, она хотела тут же бежать за дочкой. но свекровь остановила ее:
- Пока эта поганая девчонка не взглянет в глаза смерти, из нее человека не выйдет. Оставь ее. Чем родители добрее, тем хуже.
Сэки за дочкой не пошла и всю ночь промучилась. Наутро Отоё пришла сама, с посиневшими губами, закоченевшая от холода, но как её ни уговаривали стать на колени и просить прощения у бабки, она не захотела. За неё попросила прощения Цуруё, и тогда бабка, смилостивившись, кинула девочке черпак кумаго в чашку для собаки, стоявшую у входа в сенях.
- Вот тебе, - крикнула она. - Кто огрызается и не умеет как следует прощения попросить, тот не человек, а собака. Вот и ешь по-собачьи.
Сэки не в силах была видеть, как Отоё, склонившись над миской, хватает руками холодное, рассыпающееся кумаго, и дрожащим от волнения голосом проговорила:
- Почему ты не можешь прощения попросить?

* Ведь я, Моити, жалеючи тебя, с двадцати лет вдовствую. Тридцать лет уже вдовствую. А какая была моя вдовья жизнь? Я когда-нибудь прихорашивалась? Да мне перед людьми было бы совестно. Бывало, сваляются волосы, голова станет как воронье гнездо, а я думаю "ладно"! Гребень в руки раз в десять дней брала, а то и реже. А волосы мазала таким маслом, что не лучше ёдзиро [смолистое вещество]. Так и помучилась всю свою молодость. А в сорок три года стала уже свекровью. И пришлось мне спать бок о бок с молодой парой. Каково это было мне? Думала, скорее бы мне состариться! Ох, скорее бы мне состариться!

Читала с огромным интересом. Надеюсь, что другие произведения Томоэ Ямасиро, прожившей долгую плодотворную жизнь (1912-2004), появятся в переводе.
Tags: 20 век, Япония, война, крестьяне, реализм, роман, русский язык, судьба женщины, японский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments