freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Categories:

Хана Сенеш

Из статьи Шуламит Шалит "Хана Сенеш: жизнь - миссия"
"О людях, подобных ей, говорят: он ушёл в расцвете жизненных и творческих сил. О Хане можно сказать, что она ушла еще до расцвета, ну, какой расцвет в 23 года... Самое-самое начало... А как была талантлива! И какая цельная глубокая натура!
Справка из энциклопедии (перевод с иврита): Хана Сенеш, 1921-1944, поэт, парашютистка, родом из Венгрии, выдающаяся личность в истории еврейского народа и в истории Израиля 20-го века. Приехала в страну в 1939 году, была членом кибуца "Сдот-Ям" в Кейсарии. Во время Второй мировой войны вызвалась добровольно отправиться в оккупированную фашистами Европу для организации спасения евреев, но попала в плен и была расстреляна в Будапеште, в тюрьме. В 1950 году останки её были перевезены в страну и захоронены на горе Герцля в Иерусалиме".
Всё, написанное ею, в том числе стихи, дневник, пьеса из жизни кибуца, вошло в книгу "Хана Сенеш. Жизнь, миссия и гибель", впервые опубликованную в 1946 году. В сборнике "Хана Сенеш, жизнь, миссия и гибель" на иврите, издания 1966 года, уже десятого по счёту, было 380 страниц. А в 1975 году та же книга вышла на русском языке в издательстве "Библиотека-Алия" (в переводе А.Белова и И.Лапидота) – по-русски она называется "Хана Сенеш. Жизнь, миссия и героическая смерть".
В более поздних изданиях этой книги мы находим и письмо её к матери и брату Гиоре (она называла его Джори), и воспоминания о Хане её матери и некоторых друзей. Книга знакомит нас с молодой девушкой, которая могла бы стать большим поэтом или прекрасным учителем, воспитателем, а, может быть, политическим или общественным деятелем типа Голды Меир, ибо с юных лет удивляла окружающих четкостью и определенностью своих взглядов и была пылким полемистом, чем иногда отпугивала ухажеров. Ее взрослая жизнь, ее творчество только начинались, но она успела стать личностью, а ее ранняя и трагическая смерть вознесла ее имя в символ, сделала героиней еврейского народа. Написав за свою жизнь горстку стихотворений, Хана Сенеш  несколькими из них заслуженно вошла во все хрестоматии израильской поэзии.

Эли,
Ше-ло йигамер ле-олам.
А-хол вэ-а-ям,
Ришруш шел а-маим,
Барак а-шамаим,
Тфилат а-адам.    


24.11.42        

                               
Даже, если бы она, безбожница, оставила "слышащему" иврит и любящему эту землю и этот берег моря и небо над ними, только эти несколько строчек, обращённых к Б-гу, они остались бы навечно в нашей памяти и в сердце. Ее молитва проста и бесхитростна, слова выплеснулись на одном дыхании - из глубины влюбленной в красоту мира юной души. И точно так же, всего за пять минут, со слезами на глазах, написал к этим стихам музыку композитор Давид Захави. Моше Бреславский, знавший лично Хану и еще в 1946 году издавший первую книгу о ней, разыскал композитора-затворника, так он его называл, в кибуце Наан и протянул тетрадку со стихами, найденную им среди оставшихся в кибуце Сдот-Ям вещей Ханы. Так возникла эта бессмертная песня.
Хана назвала свое стихотворение "Алиха ле Кейсария" (Прогулка или Дорога в Кейсарию), но в народе, положенное на музыку, оно известно как "Эли, Эли". Эли – от Эль, мой Б-г. (Из дневника: "Молиться по трафарету я не могла… Но беседу человека с Творцом… я… открыла для себя").
Мой Б-г, пусть не будет конца этому песку и этому морю, шороху воды, блеску небес и молитве человека.
Вот и всё содержание. Ришруш - шорох, шуршание, шелест, но когда мы говорим о листьях, о деревьях, а Хана Сенеш говорит о воде, и такое неожиданное сочетание слов "ришруш шель а-маим" даёт осязаемое ощущение шороха воды по гальке, воды, откатывающейся обратно в море... Этого звука, этого чуда в переводах на русский никому не удается передать…

Боже, даруй бессмертие
Дали морской,
Вышине голубой,
Придорожной траве
На песчаной канве,
И молитве людской.

(пер. В.Горт)
Приведем  и более поэтичные и "поющиеся" варианты перевода:

Господь, мой Бог,
Пусть всё это длится века –
Шуршанье песка,
Воды колыханье,
Ночное сиянье,
Молитвы строка.


(Пер. Р Левинзон)

И еще один пример:

О, Бог, мой Бог...
Пускай не исчезнет со мной
Песок и прибой,
Дыхание моря.
Сияние молний,
Молитвы покой.  (Пер. Зор И.К.)


Хана, дома ее звали Анико, родилась в Будапеште 17 июля 1921 года; её отец Бела Сенеш (Шлезингер, 1894–1927) – известный венгерско-еврейский писатель. И его жизнь была короткой, он умер, когда Хане было всего шесть лет, но он написал много пьес, новелл, романов, рассказов для юношества, а пьесы его ставились неоднократно. Эту семью знали в Будапеште и в еврейских,  и в нееврейских кругах.

У них был огромный сад, большой дом, благоустроенный, тёплый, очень уютный, домашний дом – с чудесной бабушкой Фини. В четыре года отец спросил дочь, какой подарок обрадовал бы ее больше всего. Анико ответила: "Я  знаю, что каждая девочка должна любить своих родителей больше всего на свете, но если вы дадите мне свое согласие, я буду любить бабушку Фини больше вас". И были красавица-мама, любимый и любящий отец, старший брат Гиора. Все, кто интересовался судьбой и биографией Ханы Сенеш, поражались, в том числе и её собственная мать, как девочка, росшая в таких тепличных условиях, сумела – и так рано – созреть душевно и духовно, чётко и трезво определив своё предназначение – знала, кто и что она, и что она должна делать...

Ей нет ещё и 17-ти... В её дневнике мы находим такой набросок о книге "Мой народ" Иосифа Ниро: "Моё внимание привлекло большое сходство между судьбами еврейства и судьбами той части венгерского народа, которая живёт на чужбине, за пределами родины, как национальное меньшинство в соседних странах... Герой книги – венгерский учитель, который совершенно растерялся. На его долю выпали тяготы, муки голода, лишения. Он всегда прибит, унижен, и это сломило его дух. Чтобы получить должность в румынской школе, он принимает православие, превращается в румына. Сейчас его презирают и те, и другие".
И Хана приводит такую параллель: "Разве нам не известны подобные случаи среди евреев? Все те, что меняют свою веру, свой народ ради должности, ради туманных и несбыточных грёз – остаются оторванными и от христианской, и от еврейской среды. Ибо в ту минуту, когда человек выходит за рамки своей национальной принадлежности, он теряет под ногами почву. И если даже ему посчастливится подняться и вознестись на разных этапах материального бытия, - у него нет пути в жизни. Его путь ведёт к падению, к моральной опустошённости... Я горжусь своим еврейством и моя цель – уехать в Эрец- Исраэль, участвовать в строительстве своего государства".
А вот строки её выступления перед еврейской молодёжью, через месяц ей 18: "Выпрямитесь! Потому что у вас есть родина, есть идеал, есть цель... Есть одно место на свете, где наши братья-евреи строят родину, не для себя, не для шестисот тысяч, которые там находятся, а для 17 миллионов евреев...".
Тогда, в 1939-м, она не знала, что из этого числа 6 миллионов погибнут, остальные рассеются кто куда, ассимилируются - и те, кто хочет, и те, кто не хотел бы – тоже, ибо в таких условиях многие из нас жили. И мне кажутся удивительными мысли и слова 18-летней Ханы Сенеш: "...есть только одно место на земном шаре, куда евреи не эмигрируют и куда не бегут в поисках убежища, но просто приходят к себе домой. Мы, может быть, единственные в мире, кому есть куда возвращаться". И она повторяет: "Кто этого не чувствует,  у того не будет почвы под ногами".
Хана Сенеш приехала в страну в сентябре 1939 года, продолжала изучать иврит, два года училась в Нахалале, в сельскохозяйственной школе. То и дело возвращалась мыслями к родному дому, к маме, брат её был тогда уже во Франции.

Стихотворение "На пути" написано в Кейсарии, в 1942 году. Вот перевод В.Горт:

Голос звал – я оставила дом.
Чтоб в пути устоять на ногах.
Не пойти – означало: крах.
Но внезапно на стыке дорог,
Уши накрепко сжав,
(чтобы голос умолк), -
Я заплакала:
- Боль извечной утраты
Ступившего за порог.

На иврите последние две строки звучат так: "И я плакала, как будто что-то потеряла".  Мне кажется, что, отойдя от буквы оригинала, переводчица нашла удивительно точные слова, передающие суть сказанного поэтом: "Боль извечной утраты / Ступившего за порог".
Да, были минуты сомнения. Ведь расставание с домом, с родными больно, да и многое оттуда виделось иначе. И ей было знакомо это: а стоило ли? Она честно ставит перед собой этот вопрос и без колебаний отвечает: "Всей душой верю: из многих путей – это путь истинный. Я - равноправный человек и живу у себя дома (другое дело, что пока - лишь в ощущениях)..."
Главное, она не раскаивалась в своем выборе, любую работу делала с любовью. Описывает и физическую работу - в поле, на ферме, на кухне, но и открытие читального зала, концерт оркестра под управлением Губермана. Хана очень любила музыку, "Ноктюрн" Шуберта могла слушать снова и снова. В конце 1941 года она становится членом кибуца Сдот-Ям (Кейсария). Она изучала страну, интересовалась всем – историей, рабочим движением, сравнивала жизнь в городе, кибуце, мошаве, она пишет, анализирует... Именно здесь, узнав, что Хагана по согласованию с английским командованием готовит группу парашютистов для помощи жертвам Катастрофы и организации сопротивления в Европе, Хана решает, что именно она подходит для этой нелегальной миссии. Она знает языки – немецкий, венгерский, английский, французский, и  она вернется в горящую Европу – сделать что-нибудь самой, лично. А если повезет, то и повидает свою мать.
Рассказывает Рэувен Дафни: "Я увидел её на встрече парашютистов в связи с отправкой в тыл врага (Рэувен хорошо знал Югославию – Ш.Ш.). Я тогда еще не был включен в отряд… Она была единственной девушкой в группе, куда меня пригласили,  и задавала  много дельных вопросов в связи с этой дерзкой операцией. Мне и в голову не приходило, что она – в числе тех, кому доверена такая миссия. Я думал, что она, как и я, приглашена, чтобы дать информацию об одной из стран, куда направлялись парашютисты".  И дальше: "Я был поражён тем душевным жаром, который она вкладывала в выполнение боевого задания. Затем мы встретились в Каире. Хана настойчиво уговаривала меня присоединиться к ним... В ту пору я еще плохо знал Хану Сенеш, и ее личность в какой-то мере оставалась для меня загадочной. Она была неиссякаемым источником шуток, острот и веселья… и вдруг совершенно преобразилась - в ней загорелось то внутреннее пламя, которое побудило её взять на себя столь трудную и рискованную миссию... Не было среди нас человека, который был бы так уверен, что наша миссия увенчается успехом, как она".
11 марта их переправили в Италию, а 13 марта 1944 года началась операция по переброске их в Югославию, где Хана оказалась у партизан и провела там несколько месяцев. В Югославии однажды вечером Рэувен и Хана встретились с женщиной-партизанкой, которую Рэувен знал с детства. Она казалась старухой. Он не сразу узнал её. В волосах её белели седые пряди. И только тут Рэувен узнал, что подруга его детства – еврейка. Она поведала о страшных страданиях, постигших еврейское население в Европе. Хана была потрясена этой встречей. Через несколько дней она отдала Рэувену на хранение стихотворение из нескольких строчек... Но до того, как я их приведу, надо объяснить, что в утренней молитве на Рош ха-Шана мы произносим: "Ашрэй йошвей бэйтэха..." и означает это: "Блаженны пребывающие в твоем доме..." Это слово "ашрэй" повторяется потом снова и снова...  Блажен тот, кто...  Вместо нескольких слов – одно. Иврит Танаха часто поражает такой емкостью слов и понятий. Неожиданно, просто и бездонно.
Хана Сенеш изучала иврит и Танах с радостью и удивлением, как и многие из нас, но намного раньше нас. Она начала свое стихотворение так: "Ашрэй ха-гафрур шэ-нисраф вэ-hидлик леhавот..." Переводов сегодня уже много. Но я позволю себе сначала привести тот, который попался мне на глаза тогда, когда я сама была еще "юной" репатрианткой и учила иврит, сравнивая оригинал вот c этим переводом Рафаэли. Потому и запомнился.

Как счастлива доля той спички,
Что пламя зажгла нам, сгорая.
Как счастливо пламя, что втайне
Горело, сердца разжигая...
Как счастливо смелое сердце,
Что жертвою пало, дерзая.
Как счастлива доля той спички,
Что пламя зажгла нам, сгорая.

2.5.1944, Сердице, Югославия

Вот перевод А.Воловика:

Да славится спичка — сгорела, но пламя зажгла,
да славится пламя — чья пламенность в сердце вошла.
Да славится сердце, сумевшее пламя сберечь.
Да славится спичка, сгоревшая, чтобы зажечь.


...9 июня 1944 года Хане удалось, наконец, пересечь венгерскую границу, но на другой же день она попала в плен к фашистам.
Судьба Ханы Сенеш трагична, но и поразительна. Проследить её жизнь мы можем чуть ли не до последнего мига, до последнего дыхания... Грешно сказать, но это произошло благодаря тому, что в ту же тюрьму в Будапеште вскоре заключили и мать, Катерину Сенеш, женщину исключительного духа. После неожиданной смерти мужа она осталась с двумя маленькими детьми. Они были, казалось, не просто связаны семейными узами, но спаяны душевно, и расстаться для них было трагедией. Тем не менее, когда сын Гиора, который, в отличие от Ханы, не был захвачен идеями сионизма, решил ехать учиться во Францию, мать не возражала. Там, в Париже,  далеко от дома, и он проникся сионистскими убеждениями, и в 1939 году, когда мать и Хана поехали навестить его во Францию, они, дети, как рассказывает мать, с юношеской страстью и сверкающими глазами строили планы на будущее – Хана уедет в Палестину через несколько месяцев, а он, Гиора, последует за ней по окончании учёбы. Её сердце сжималось от жестоких сомнений: будут ли они ещё когда-нибудь вместе? Когда и где?
В конце декабря 1943 года Хана написала письмо брату. "Дорогой мой Гиора! Есть письма, которые пишутся не для того, чтобы их отсылать. Их необходимо написать, не задавая вопроса: найдут ли они адресата или нет? ...Послезавтра я начинаю нечто новое… (Это были курсы парашютистов – Ш.Ш.) Может быть, глупое, может, фантастическое, может, опасное. Может, один из ста, один из тысячи заплатит своей жизнью. Ни о чем не спрашивай. Когда-нибудь узнаешь. Когда ты появишься здесь, в нашей стране… и ты спросишь: где она? – тебе коротко ответят: нет, её нет. Поймёшь ли ты? Поймёшь ли, что нечто большее, чем страсть к приключениям, чем детская романтика, привела меня туда? Поймешь ли, почувствуешь ли, что я не могла поступить иначе?.. Если кто-то способен понять меня – это ты".
Хана приготовила это письмо на тот случай, если Гиора прибудет в страну и если она не вернётся с задания. Гиора прибыл накануне её отъезда. Она была в военной форме британского офицера. Они сфотографировались. Хана взяла брата под руку, молодые, оба улыбаются.

Анико вернулась в Венгрию! Но как?!  Мать собиралась в Палестину и не успела. 19 марта 1944 года в Будапешт вошли немцы, и для венгерских евреев начался ад – аресты, выселение из квартир, убийства, самоубийства... Выехать было невозможно.
17 июня пришли за Катериной Сенеш. На допросе спросили, где её дети. Мужчина в гражданской одежде, но с военной выправкой, спросил, почему Анико покинула дом: "Я могу понять парня, но зачем это понадобилось такой молодой девушке?" Мать ответила: "Я счастлива, что она вдали от бедствий венгерских евреев..." Он улыбнулся, но в этой улыбке ей почудилась насмешка, даже сарказм.
Так Катерина узнала, что ее дочь Анико находится в их руках. Мать заставляли повлиять на дочь, чтобы та откровенно рассказала о цели прибытия в Венгрию и об её товарищах. "Ее ввели четверо. Волосы растрёпаны, измождённое лицо, под глазами и на шее синяки... Почва уплывала из-под моих ног, я собрала все силы и, сделав над собой огромное усилие, молча выпрямилась... Одно мне было ясно: если Анико считает нужным что-то скрывать, то у неё имеются к тому серьёзные основания".
Им устроили очную ставку. Катерина заметила, что у дочери не хватает верхнего зуба... Щадя мать, Хана объяснила ей, что зуб она потеряла раньше, во время прыжков с парашютом... Допрашивали обеих. Но потом видеться не давали. Хана была в особой камере, в одиночке. Однажды в одном из окон расположенного напротив здания мать увидела Анико. Оказалось, что окно в одиночке было высоко, почти под потолком. Хана умудрилась придвинуть стол, поставить на него стул, забралась наверх и указательным пальцем начала чертить в воздухе буквы. Потом она повторяла эти действия. Иногда надолго исчезала. Как-то им удалось встретиться в умывальной комнате. Они обнялись.
Причиной провала, так считала Хана и о чем поведала нам ее мать, стало неожиданное самоубийство одного парня из их группы... На эту тему есть уже обширная литература. Йоэль Палги, один из членов группы, в которой была и Хана Сенеш, писал, что само это дерзкое мероприятие было поспешным, не слишком продуманным и плохо организованным.
На свой день рождения – ей исполнилось 23 года – Хана получила присланное матери с воли апельсиновое варенье. Какая-то арестантка дала ей носовой платок, другая – кусочек мыла.
Потрясённые их историей, не только заключённые, но даже кое-кто из надзирательниц совершали необыкновенные поступки. Одна из них, известная своей грубостью и какой-то особенной злостью, вдруг принесла Хане пакет с едой. Хана и в тюрьме завоевала всеобщие симпатии, о её мужестве, доброте к заключённым, помощи им рассказывали легенды. Иногда даже не зная её имени.
Анико попросила достать Библию, просила, чтобы на иврите.
Мать выпустили на свободу. Она могла достать Библию на любом языке. Но на иврите Танаха не было. А знакомые, у которых книга имелась, не хотели расставаться с нею... Мать не могла простить себе, что не выполнила последнюю просьбу дочери.
Хану Сенеш расстреляли 7 ноября 1944 года. Матери вернули вещи. Она нашла несколько записочек.
"Дорогая мама, вот всё, что я могу сказать тебе: миллион благодарностей и, если можешь, прости меня"… "Ты сама поймёшь, почему слова тут излишни… Твоя бесконечно любящая дочь".

Хана Сенеш была похоронена в Будапеште, на еврейском кладбище. Ее могилу Катерине Сенеш, когда она сумела поехать в уже освобожденную от фашистов Венгрию, помог найти, как пишут, какой-то "христианин". В 1950 году останки были доставлены в Израиль и захоронены на горе Герцля в Иерусалиме. Здесь она нашла свой последний покой."


И еще несколько переводов стихотворений:
* * *
Среди моря огня, в свистопляске войны,
На руинах двадцатого века,
Среди выжженных дней, что от крови черны
Я ищу с фонарем человека.

Пусть пожары меня ослепляют в пути,
Тучи дыма пускай нагоняют, -
Все равно я должна человека найти,
Он появится, я это знаю!

Только как отыскать его в этом аду,
Если свет фонаря изнеможет?
Я во мраке тогда человек найду.
Ты отметь его искрою, Боже!

Перевод Рахили Баумволь


***
Благостно спичке сгоревшей,
но высекшей пламя;
Благостно пламени, властвовавшему сердцами;
Благостно сердцу, угасшему в схватке с врагами;
Благостно спичке, сгоревшей,
но высекшей пламя.


(Перевод В.Горт)
Tags: 20 век, Азия, Ближний Восток, Израиль, евреи, иврит, поэзия, русский язык, судьба женщины
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments