freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Category:

Шу Тин

Впечатлила меня биография этой поэтессы. Впрочем, в этом поколении у всех такие биографии.... О ком ни читаешь: "репрессирован - реабилитирован", "отправлен(а) на "трудовое перевоспитание", "ошибочно причислен к правым элементам" и т.д. Правда, о большинстве сложно выяснить подробности, но вот о Шу Тин нашлась прекрасная обширная статья!
"Становление поэтического творчества Шу Тин".
Хайдапова Марина Бато-очировна (Журнал: Вестник Бурятского государственного университета, выпуск № 8 / 2009)
"Шу Тин родилась в 1952 г. в поселке Шима г. Чжанчжоу провинции Фуцзянь, все свое детство и юные годы прожила в г. Сямынь. Она росла в прекрасной интеллигентной семье. Огромное влияние на развитие ее детского ума и души оказал окружавший ее с детства разнообразный и красочный морской пейзаж. Однако внезапно обрушившаяся на семью беда превратила се жизнь в сложное плетение радости и горя, заставив ее слишком рано познать печаль этого мира. В середине 50-х гг. ее отец, работавший в банке, был сослан в отдаленные районы на трудовые работы. Ее мать, которой было нелегко оставаться на прежней работе после случившегося с отцом, вынуждена была с детьми уехать из г. Чжанчжоу и вернуться в Сямынь. Трех детей, очень сильно привязанных друг к другу, пришлось разлучить, отправив к разным бабушкам. Шу Тин выросла с мамой у бабушки со стороны матери. В доме бабушки она была окружена любовью и заботой. С четырехлетнего возраста дедушка учил ее читать танские стихотворения в форме детских песен, а бабушка рассказывала перед сном «Троецарствие», «Речные заводи» и «Рассказы о чудесах из кабинета Ляо». К третьему классу начальной школы она научилась неплохо читать и стала брать разные книги с полок дяди и тети. Позже в своих воспоминаниях о детских годах в очерке «Жизнь, книги и поэзия» она напишет: «Моя ненасытная тяга к чтению стала вызывать тревогу в семье. Как только я исчезала из поля зрения домашних, мама тотчас же отправлялась повсюду искать меня. Она искала меня в коридоре, за дверями, под вешалкой с одеждой и всякий раз ловила меня с поличным». Из-за чтения зрение становилось все хуже и хуже. Во втором классе средней школы первой ступени ее библиотечный читательский билет был сплошь исписан названиями произведений иностранной литературы. И когда ее стали критиковать по этому поводу, она спокойно ответила: «Все китайские книги я уже прочла». В те трудные годы, выпавшие на долю Шу Тин, не по возрасту сильная тяга к чтению оказалась своего рода благом, т.к. вскоре Китай вступил в эпоху отсутствия книг и жесткой цензуры в отношении литературы. К счастью, Шу Тин к тому времени уже успела познакомиться со многими известными произведениями зарубежной литературы, к тому же выработала в себе способность к самообразованию и чувство языка. А иначе, весьма трудно было бы представить, как эта девушка с неполным средним образованием (два класса средней школы первой ступени) смогла бы в такой обстановке породить литературные произведения, ставшие печатью целого поколения.
Печальные перемены, случившиеся в семье, явились для Шу Тин источником невзгод, но одновременно и закалили ее характер, оказали большое влияние на формирование стойкой личности поэтессы. Ее мать была талантливой образованной женщиной, отличавшейся богатством внутреннего мира и добрым нравом. Приняв на себя все тяготы и страдания, она постаралась оградить детей от жестоких ударов судьбы. Часто вечерами она для дочери играла на гитаре. Мягкость и выносливость материнского характера оказали огромное влияние на формирование личности Шу Тин, о чем она впоследствии напишет: «Во мне течет часть материнской крови... », «именно тяготы и невзгоды, выпавшие на долю матери, воспитали меня, сформировали мою непримиримую позицию по отношению к жизни» («Светом печали пронзить безмолвие»). Неслучайно лирический герой ее поэзии - это всегда образ нежной и одновременно стойкой женщины, жаждущей утешения и понимания и в то же время стремящейся помочь другим. Можно сказать, что этот образ, в котором улавливаются особенности личности поэтессы, во многом определяется влиянием «материнской крови».
Период учебы в средней школе остался в памяти Шу Тин все той же глубокой любовью и тягой к Прекрасному. Уроки музыки переливаются в памяти звуками музыкальных инструментов, словно журчащий горный ручей. Плечо словно по-прежнему чувствует прикосновение той сильной руки учителя географии, провожавшего ее до дома. И классный руководитель, сосланный в далекие горные районы в наказание за воспитание на основе любви... Даже по прошествии многих лет воспоминания не меркнут, по-прежнему волнуют Шу Тин, которая пишет: «Учитель, если любовь - это Ваша вина: тексты, которые Вы декламировали, фразы, что Вы писали на доске, внеклассные юмористические диалоги сяншэн; если любовь - это дух Вашего воспитания, то она по-прежнему является ведущей темой моей сегодняшней борьбы и поэзии» («Жизнь, книги и поэзия»). Однако ее регулярное образование завершилось на этапе второго класса средней школы первой ступени. Политические бури открыли ей оборотную сторону жизни. Как-то раз, в первые годы «культурной революции», она стала участницей «собрания критики» и была потрясена до глубины души. Она не понимала, почему мир вдруг стал таким ужасным. Учитель, которого она всегда очень уважала, был очернен и объявлен «чертом с зеленым лицом и длинными клыками», а всегда спокойный комсорг в одну ночь превратился в наглого, оголтелого хама...Ей стало страшно. Этот страх заставил ее инстинктивно сторониться этой безумной революции и занять позицию беглеца. Она находила «убежище» в другом мире, который открывали ей произведения Марка Твена, Бальзака, Толстого, Гюго: «Здесь тоже есть атака и оборона, удары и защита, муки и агония, обида и негодование, но также есть и Истина, Добро и Красота..... » («Жизнь, книги и поэзия»).
В 1969 г. Шу Тин, подхваченная бурным потоком развернувшейся политической кампании, была отправлена в горный район на западе провинции Фуцзянь для работ в составе производственной бригады. Это явилось поворотным моментом в ее судьбе. Она рассталась с родными местами под звуки лозунгов и душераздирающие крики и плач. Жизнь во всей своей неприкрытой наготе открылась перед 17-летней девушкой. Потрясением для молодой Шу Тин, только что вступившей на жизненный путь, стал тяжелый физический труд в деревне. У образованной молодежи, когда они собирались вместе, были нескончаемые темы для бесед. В их жизни «были окрики и брань, печаль и горе, восхищение и слава», они «были свидетелями кровавой славы» и «запечатлели страшный грех». Тогда Шу Тин «поклялась написать «Записки о хождении на юг», которые стали бы свидетельством жертвы целого поколения» («Жизнь, книги и поэзия»). Она начала старательно вести дневник и собирать письма друзей. Она находила возможность для чтения книг, несмотря на то, что в то время библиотеки уже были закрыты, а в книжных магазинах не было ничего, кроме классиков коммунизма и текстов «образцовых спектаклей». Но образованная молодежь разными ухищрениями находила и тайно распространяла различную «запрещенную литературу»: китайскую и зарубежную, классическую и современную. И это было редким духовным наслаждением, доступным в ту печальную эпоху. Она начинала с чтения словарей иероглифов, каждый день знакомилась с пятью иероглифами, сознательно культивируя в себе чувство языка. В то же время Шу Тин научилась всем сердцем переживать за других, а также и выражать свою заботу о людях. Почти все ее самые ранние стихотворения были обращениями к друзьям, прилагаемые к письмам. Будучи изначально обращениями к конкретным лицам, эти стихотворения в последующем обретают некую универсальность и всеобщность благодаря тому, что в них, прежде всего, выражена глубокая забота и внимание по отношению к человеку и искренние переживания по поводу жизненных реалий той эпохи. Эти самые ранние стихи, все имевшие конкретного адресата, стали близкими, были приняты, «прочувствованы» целым поколением читателей благодаря их глубокому лиризму и удивительной проникновенности.
После того, как ее стихотворения получили распространение в среде образованной молодежи, она обрела первых друзей-любителей поэзии. Среди новых «литературных» друзей был один студент, в то время изучавший политику и экономику. В 1971 г. во время одного уездного фестиваля у Шу Тин состоялась с ним длинная беседа по поводу политической составляющей поэзии. В эпоху отсутствия идеологической свободы они своими свободными мыслями обрушились на запретную политику. Сегодня услышать такие дискуссии - обычное дело, но в те годы в этом был риск оказаться «контрреволюционером». Шу Тин под его влиянием принимает идею о том, что «сочинение, не имеющее идеологической наклонности, не может считаться великим произведением» («Жизнь, книги и поэзия»). Аномальная эпоха породила аномальное поколение, которое и положило ей конец. Литература в их душе стала, прежде всего, орудием критики. Их чувство истории, чувство миссии, социальная критика и идея гуманизма - все это порождено эпохой, в которую им суждено было жить. Та беседа надолго запечатлелась в памяти Шу Тин и оказала большое влияние на ее творчество. В своих более поздних произведениях она не раз вспоминает об этом. Так, в ее самом раннем стихотворении «Послание в Ханчжоу» (1971 г.) звучит обращение к этому другу, в котором чувствуется легкая ностальгия: «Вода непременно все такая же светлая-светлая, / Отражения города качаются в зыби речной. / Та безмолвная беседка на берегу, /Наверно, еще помнит мечты наши?/ Под фикусом, у моста большого, / Кто сидит на том старом месте? / Душа его с огнями на рыбацких лодках / Странствует по безбрежному небу реки... ». Позже она вновь обращается к этой теме: «Друг, возможно, что огни рыбацких лодок уже уплыли далеко-далеко, камень под старым фикусом, на котором мы сидели когда-то, уж весь покрылся белым инеем поздней осени, но твои слова я по-прежнему помню.....» («Жизнь, книги и поэзия»),
В 1972 г. Шу Тин возвращается в город под опеку своей тети в качестве приемной дочери. В то время ей было 20 лет, ей хотелось найти работу, обрести самостоятельность, определить род занятий, которому посвятить свою жизнь. Но ей пришлось ждать трудоустройства целых три года, занимаясь разной временной подработкой: каменщиком, горновщиком, учетчиком, экскурсоводом......Ее малая родина стала для нее безлюдной и незнакомой. После возвращения из деревни, сидя дома без работы, Шу Тин погрузилась в чтение и, проводя время в одиночестве, тем не менее, стала смотреть на многие вещи взглядом человека, хорошо знающего мир людей. Это был самый важный период в становлении мировоззрения и творчества Шу Тин. Помимо сказочных, мифических образов, она часто находила соответствия своему собственному настроению и переживаниям в обычных предметах и явлениях объективной реальности, замечала таящиеся в них жизненные коннотации. Когда она бродила по морскому берегу, лодка со сломанной мачтой на отмели внезапно вызвала ассоциативный поток размышлений о непреодолимом расстоянии между реальностью и мечтой. Хоть море велико и простирается необъятными далями, тем не менее, маленькая лодка, севшая на мель, отделена от него целой вечностью: «Приливов море полное /Всего в нескольких метрах от нее /Волна вздыхает / Птицы бьют отчаянно крьиюм /Море безбрежное / Раскинуло вдаль необъятные просторы / Совсем вблизи / Однако же утратило остаток сил». В стихотворении маленькая лодка сама осознает, что парящая душа стала узником, сидящим на пороге свободы: «Пространством вечности разделены / Печально они смотрят друг на друга / Любовь за гранью бытия / Вне времени / Переплела навеки нетускнеющие взоры.../Инеужели искренней любви / Сгнить суждено как доскам корабля /И неужели дух парящий / Обречен на заточенье вечное» («Лодка»). Бессонными ночами разнообразные мысли накатывали и разливались в сознании Шу Тин морскими волнами. Слушая рев бури, поэтесса смогла почувствовать, что у таинственного моря есть и тяжелая боль, и радость пробуждения. Маленькая жемчужина в ее руках рождает ассоциативный поток художественно-философских размышлений о человеческом существовании: «Она - миллиарды объятий, / бесчисленные слезы расставаний, / В море скорби и радости / Отброшенный высокий стих; / Она - миллионы туманных рассветов, / Бесчисленные дождливые ночи, /В пучине времени /Забытая гармонии песнь» («Жемчужина - моря слеза»). Шу Тин написала серию стихотворений («Обращаюсь к морю», «Утренняя песнь морского побережья», «Жемчужина - моря слеза», «Лодка» и другие), в которых излита песнь молодого поколения, не желающего потерять себя в трудной жизненной ситуации. Несмотря на то, что Шу Тин в этих стихах исходит из собственных переживаний и размышлений, ее творения выходят за рамки исключительно индивидуального опыта и выражают более широкий и глубокий поиск жизненных основ.
В политической обстановке того времени, безусловно, не было возможности издавать эти произведения. Однако эти стихи привели ее к знакомству с новыми друзьями-единомышленниками, среди которых были как ее сверстники, так и более опытные в литературном деле поэты старшего поколения. Из них огромное влияние оказал на нее поэт Цай Цицзяо 1918-2007), объявленный в те годы контрреволюционером и сосланный в Тибет. Когда Цай Цицзяо прочитал стихотворения Шу Тин, разными ухищрениями доставленные ему друзьями, он пришел в восторг и тут же написал ей письмо. Они стали друзьями, несмотря на разницу в летах. Цай Цицзяо в своих письмах целыми страницами переписывал для Шу Тин стихотворения Уолта Уитмена, Пабло Неруда, Шарля Бодлера и других зарубежных поэтов, тем самым способствуя расширению границ ее художественного бытия. Вспоминая свою переписку с Цай Цицзяо, Шу Тин пишет: «Прежде всего, его искренняя и неустанная тяга к искусству, во-вторых, его неизменная детская открытость, неутомимая детская душа, вызывают у меня уважение и доверие......Особенно трогательны его стихи. Я признаю, что он весьма сильно повлиял на мое творчество» («Жизнь, книги и поэзия»).
Через Цай Цицзяо она впоследствии познакомилась с такими же молодыми неизвестными поэтами, которые в то время работали в Пекине над выпуском журнала «Сегодня», и они стали обмениваться своими произведениями. Познакомившись со стихотворениями Бэй Дао, Цзян Хэ, Ман Кэ, Ян Ляня, Гу Чэна и других поэтов, она испытала такое воодушевление, словно на одиноком пути своем повстречала старых добрых друзей, и убедилась в том, что не одинока в своих многолетних горьких исканиях. О воздействии их поэтического творчества Шу Тин пишет: «Когда в 1977 г. я впервые читала стихотворения Бэй Дао, я словно ощутила 8-ми балльное землетрясение... », «... они оказали на меня настолько огромное влияние, что в 1978-79 гг. я даже не решалась взяться за перо... » («Жизнь, книги и поэзия»). Она очень быстро стала дистанционным участником журнала «Сегодня». Ее стихотворение «Обращение к дубу» впервые было опубликовано на страницах этого печатного издания, распространявшегося в среде народа, и на одном из уличных литературных чтений, проводимых журналом «Сегодня», завоевало популярность у слушающей публики."
"Дубу"
Если я тебя полюблю, —
То не как лиана ползучая,
Возомнив о себе по случаю
в вышине твоих веток;
Если я тебя полюблю, —
То не песенной страстью птицы,
Тенью кроны твоей успевшей прельститься.
И уж вовсе не так, как родник,
Утешные воды с прохладцей несущий
сквозь годы,
И уж вовсе не так, как скалистый пик,
Утверждавший себя как величье природы,
Но взамен он возьмет твой внушительный вид.
Если полюблю, то совсем —
как солнечный полдень,
как дождик, который весну удивит.
Но нет, мне и этого мало!
Я бы пушинкой над тобой летала
или рядом встала — почти близнец.
Корни твои глубоко в земле,
А листья просятся в облака.
Но если злой ветер издалека, —
пусть побоится биенья наших сердец.
И никто-никто из людей
еще не разбирает наши слова.
Твои — из железа — ветки очень крепки,
они — как меч или — как нож,
они — как клевец боевой, их не трожь.
А мои цветы крупные, красные
похожи на вздохи разные
и на факельные огни.
Мы выстоим бури, зимы и грозы,
Мы выпьем на равных горчайшие росы,
ветра мед и радуги семицвет.
Мы навечно одни
И друг другу опора до конца наших лет.
Это и есть — величайшая в жизни любовь,
это я твердо знаю:
Любовь —
не только твой образ великий и имя,
но и место твое, та земля,
в которую дó смерти ты
корнями вцепился своими.



(Перевод Г.Климовой)



"Так, рожденный на южнокитайских берегах морской «цветок» поэзии влился в поэтическую волну, поднявшуюся на желтых лессовых землях Северного Китая. И когда спустя десять лет Шу Тин как представитель «новой поэтической волны» взошла на мировую литературную трибуну (в ноябре 1986 г. в г. Шанхай проходила международная конференция «Современная китайская литература»), она уже не была сама по себе, не являла собой единичное явление и не была счастливой случайностью. Она была делегатом истории целого поколения.
В апреле 1979 г. в официальном литературном периодическом издании «Поэзия» публикуется ее стихотворение «Обращение к дубу». Спустя два месяца на страницах того же журнала увидели свет два других ее стихотворения - «О, Родина, моя любимая Родина» и «Это тоже все». Новое имя привлекло внимание поэтического мира. Это были первые открытые публикации ее произведений. Шу Тин немного раньше других поэтов, работавших над выпуском журнала «Сегодня», стала известна широкому кругу читателей и снискала их любовь. Во многом это объясняется художественным стилем ее произведений, который, по сравнению с произведениями других «туманных» поэтов, более близок к традиционной китайской поэзии.
Поэтическая арена 1979 г. была противоречивой и являла собой сплетение разных художественных направлений. В поэтическом мире после многоголосого хора, поющего о великой печали и великой радости в отношении исторических событий, в ходе рефлексии в отношении истории и искусства возникли острые споры по вопросу о становлении новой поэзии. На страницах журнала «Фуцзяньская литература», начиная со второго выпуска 1980 г., вокруг произведений Шу Тин развернулась дискуссия, посвященная проблемам новой поэзии, в которой приняли участие поэты и литературные критики всей страны. Это была первая ласточка в последовавшей за ней большой дискуссии по поводу «туманной поэзии», явившейся мощным толчком в развитии китайской поэзии тех лет. Хотя, как говорит сама Шу Тин, в ходе этой дискуссии «мое имя, как потрепанный футбольный мяч, обе команды пинали туда и сюда, а от болельщиков прилетали не только аплодисменты и свист, но также и фруктовая кожура с тухлыми куриными яйцами», однако эти дебаты не только ближе познакомили читателей с творчеством Шу Тин, но также и определили место и значение стихотворений Шу Тин в так называемой «новой поэтической волне». Значение поэзии Шу Тин как сознательного гласа целого поколения, прежде всего, в том. что она вскрывает тот тяжелый душевный путь от лихорадки и растерянности к пробуждению, пройти который выпало на долю этого поколения. Она в своей личной утрате молодости отразила потери целой нации. В ее личном стремлении найти себя в этом мире содержатся устремления и надежды всего поколения. Поэтому лирические образы поэзии Шу Тин, в некоторой степени, можно назвать обобщенным образом этого поколения. И этот лирический образ, синтезирующий индивидуальное и эпохальное, постепенно от недоумений и раздумий приходит к осознанию своей силы и миссии своего существования.
Пробуждение сознания человека составляет ядро размышлений произведений Шу Тин. Отсюда проистекают ее раздумья о человеческой жизни, обществе и истории. Тема человека в самых ранних произведениях Шу Тин находит выражение преимущественно в чувстве растерянности, потере человеком основ бытия, крушении идеалов, в утрате веры в светлое будущее и подчас обреченности человеческого существования. Свидетельством тому служат произведения, написанные в 70-е гг,, как, например, «Обращаюсь к морю», «Утренняя песнь морского побережья», «Жемчужина - моря слеза», «Лодка» и другие произведения. Трагедия лодки, севшей на мель и неспособной добраться до моря, что всего в нескольких метрах от нее, есть не что иное как горькая исповедь души ее современников, жаждущей свободного полета, однако вынужденной сидеть в заточении. В стихотворениях того же периода, написанных для друзей («Осенним вечером провожаю друга», «Дарю», «Весенняя ночь» и др.).Шу Тин утешает и вдохновляет, подбадривает друзей, душа и характер которых были надломлены ураганом эпохи. В стихотворениях поэтессы, написанных в годы после «великого бедствия» («Родина, моя любимая Родина», «Это тоже все», «Наследие», «После бури» и др.), уже звучит более ярко выраженный социальный мотив, прежнее сочувствие постепенно сменяется судом в отношении истории, и произведения Шу Тин приобретают более сильное реалистическое звучание.
В 1982 г. Шу Тин объявила о решении временно оставить писательскую деятельность, а через три года она вновь начинает издавать свои произведения. В то время в поэтических кругах Шу Тин уже считалась состоявшейся и успешной поэтессой. Однако интерес читателей все больше начинают привлекать се произведения в жанре саньвэнь, которым и сама Шу Тин уделяет все больше и больше внимания. За десять с лишним лет, начиная с самого раннего опубликованного стихотворения «Послание в Ханчжоу» в 1971 г. до середины 80-х гг., Шу Тин опубликовала в общей сложности более 100 стихотворений, вошедших в сборники «Двухмачтовая лодка» (Шанхайское издательство «Литература и искусство», 1982), «Избранная лирика Шу Тин и Гу Чэна» (Фуцзяньское народное издательство, 1982. Содержит 21 стихотворение Шу Тин) и «Поющий ирис» (Сычуаньское издательство «Литература и искусство», 1986. Из них часть стихотворений отобрана из сборника «Избранная лирика Шу Тин и Гу Чэна», другая часть представлена рядом стихотворений «периода молчания» Шу Тин с 1982 по 1985 г.).



Еще несколько стихотворений.



"Двухмачтовая лодка"
Туман увлажнил крылья мои,
Ветер торопит не медлить вдали.
Берег, мой берег,
Вчера мы расстались,
Ныне я снова у кромки земли.
Завтра же — сызнова мы с тобой
Встретимся на широте на другой.

В буре на море один маяк
Вместе сведет нас с тобою.
В буре на море другой маяк
Нас разведет в час иной.

Мы не боимся края небес,
Время летит стрелою.
Вновь я ложусь на курс к тебе,
Всею душою с тобою.




(Перевод И.Алимова)



"ПИК ВОЛШЕБНИЦЫ"
Тебе махали разноцветными платками
Но кто-то вдруг к глазам поднес платок
Ушли с кормы остался этот кто-то
Задумчив и печален одинок
Трепещет на ветру девичья юбка
Рвет ветер ленты надувает рукава
И гонит волны что напоминают
Меняющиеся вечно облака
Мечта красивая в извечное наследство
Оставила нам грезы и тоску
Но разве может в камень
Обратиться сердце
Бесчувственно взирать на журавлей полет
Не замечать луны сиянья
Над тихою рекой весною ранней
Река течет
В ее поток единый
Сливаются любовь и чистота
И орхидеи золотистой нежность
Измена новая что убивает верность
Ты на скале стоишь
Тысячелетья мимо
Безмолвно уплывают вдаль
Не лучше ль на плече любимом
Вселенскую избыть печаль


(Перевод Светланы Селивановой)

Еще одна статья М. Хайдаповой об этой поэтессе: "О традиционности поэзии Шу Тин".
Tags: 20 век, 21 век, Азия, Китай, китайский язык, поэзия, русский язык, статья, судьба женщины
Subscribe

  • Никки, Лу, Малин и мы все

    Малин Скугберг Нурд [Malin Skogberg Nord] родилась в 1984 году в Швеции, росла и училась на острове Хёнё в Гетеборгском архипелаге, среди живописных…

  • Лили Кинг: писатели, любовники и все-все-все

    С американской романисткой Лили Кинг [Lily King] я познакомилась благодаря роману «Эйфория» [Euphoria], посвящённому будням…

  • С.Э. Хинтон, «Прощай, золотой лев»

    Молодой писательнице Сьюзен Элоизе Хинтон перед выходом её первого романа «Изгои» настойчиво рекомендовали ограничиться инициалами. S.E.…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments