freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Categories:

Лидия Алексеева (Девель)


"Замечательная русская поэтесса, переводчица, прозаик Лидия Алексеевна Девель, более известная как Лидия Алексеева, родилась в 1909 году в Двинске, уездном городе Витебской губернии (впоследствии Даугавпилс). Ее отец, офицер флота Российской империи, был дальним потомком французских гугенотов, отпрыски которых, поскитавшись по Европе, осели в России. Мать Лиды была дочерью учителя математики Владимира Горенко (старший брат которого был отцом Анны Ахматовой).
Вскоре после рождения девочки ее отца перевели в Севастополь, где и прошли детские годы будущей поэтессы.
В ноябре 1920 года на борту знаменитого врангелевского крейсера «Генерал Корнилов» одиннадцатилетняя Лида вместе с сестрой, матерью и отцом, ставшим к тому времени полковником генштаба Русской армии, навсегда покинула Россию."
Биография подробнее тут
Стихотворения:
***
Свежий луг и теплый ветер
И шмели на стебельках.
Что мне делать в утра эти
С книгой пасмурной в руках?

Что бумажные страницы,
Если нынче я могу
Божьей грамоте учиться
На нескошенном лугу?

Тайной азбукой цветенья
Раскрывается трава…
Вот еще, еще мгновенье –
И пойму ее слова!

***

Сидел мальчонка маленький
С удилищем в руке.
Другой повис, зеркально к ним,
В струящейся реке:

Подошвами приклеился
И в облако повис.
И даже не разделся он,
А – головою вниз.

В воде один поблескивал,
Другой примолк на пне.
И, связанные лескою,
Задумались вдвойне.

А под пеньком мальчишечьим
Вода плыла, тиха, –
Еще, пожалуй, тише, чем
Рождение стиха.

***
Земля устала от дневного жара,
Взошла луна над Южной Стороной.
И музыка с приморского бульвара,
Далекая, струилась под луной.

А мы сидели над прибрежной кручей
На мягко остывающей скале,
И запах пены, свежей и шипучей,
Всплывал над морем, дышащим во мгле.

И мы не знали, ничего не знали,
И сердце билось мерно, как прибой.
А он вставал в еще не видной дали –
Тяжелый крест над нашею судьбой.

****

Чуть стихами – магической палочкой –
Трону в памяти спящую быль –
Рыбный ветер над солнечной балочкой
Пронесет беловатую пыль.

И тугим сухоногим кузнечиком
Зазвенит по обрыву трава,
И за детским коричневым плечиком
Будет влажно мерцать синева...

Было, есть – для души одинаково,
Даже, может быть, сердцу слышней
Хруст и шорох раздавленных раковин
Под сандалией детской моей.

***

Ливень целился – и точно
Рухнул в сумеречный сад,
И трубою водосточной
Рокотал, как водопад.

Пролетел – и всё безмолвно,
Просветлела веток вязь...
Я стою, над бочкой полной
Упоенно наклонясь.

Запах плесени – и хлеба
И, как будто, огурца.
И кружок родного неба
У склоненного лица.

Шлепну по небу – и к свету
Прянет искрами вода...
Кто же знал, что в рамку эту
Не вернуться никогда!
***

Так зябко было. И моя рука
Тепла искала у тебя в кармане.
Мы проходили мимо кабачка,
Где надрывались тощие цыгане.

Вошли и столик заняли в углу,
Так хорошо – опять на нашем месте.
Мы радовались чадному теплу,
Тому, что вновь на целый вечер вместе.

Мы заказали красного вина,
О чем-то говорили и молчали,
А музыка цыганская полна
Была извечной страсти и печали.

Теперь ничто не манит впереди,
Одна зола осталась от пожара.
Теперь за нашим столиком сидит
Другая очарованная пара.

***

Черный Данте в облетевшем скверике
Замышляет бронзовый сонет.
Поздний вечер наступил в Америке,
А в его Италии – рассвет.

Ветер над равниною этрусскою
Розовые гонит облака,
И проходит улочкою узкою
Тень твоя, блаженна и легка.

Беатриче! Нет тебя желаннее...
Семь веков – как семь весенних дней!
И опять – любовь, стихи, изгнание,
Мокрый сквер и быстрый бег огней.

***

Старый кот с отрубленным хвостом,
С рваным ухом, сажей перемазан,
Возвратился в свой разбитый дом,
Посветил во мрак зеленым глазом.

И, спустясь в продавленный подвал,
Из которого ушли и мыши,
Он сидел и недоумевал,
И на зов прохожего не вышел.

Захрустело битое стекло,
Человек ушел, и тихо стало.
Кот следил внимательно и зло,
А потом зажмурился устало.

И, спиной к сырому сквозняку,
Он свернулся, вольный и надменный,
Доживать звериную тоску,
Ждать конца – и не принять измены.

***

Крепчают синие снега,
Мороз каленым паром дышит.
Дымок чужого очага
Витой колонкой стал на крыше.

А под стрехой сосульки меч
Висит, прозрачный и огромный,
Чтоб дом вечерний уберечь
От нищеты моей бездомной.

***

Всё, во что мы верили, не верили,
Что любили, знали, берегли, –
Уплывает, словно на конвейере,
С кровью сердца и с лица земли.

Или это мы летим неистово,
Или это нас волна несет?
Так порою отплывают пристани,
А стоит идущий пароход.

***

Я, странник запыленный,
Ищу в пути приют.
А мне воды соленой
Напиться подают.

Смеются у порога,
Но я покорно пью.
У всех своя дорога,
Я выбрала свою.

***

Ни к чьему не примыкая стану
И ничьей не покорясь звезде,
Я уже нигде своей не стану,
Дома не найду уже нигде.

Сквозь земные горькие обиды
Чужестранкой призрачной бреду,
Как печальный житель Атлантиды,
Уцелевший на свою беду.

МОЕМУ ПОКОЛЕНИЮ

С облаков наплывают летучие тени
В чащу кленов, осин и берез.
Мы – последние листья на ветке осенней,
Многих ветер, играя, унес.

Но пока еще солнце проходит по кругу
И последняя птица поет,
Мы дрожим на ветру и киваем друг другу,
Собираясь в прощальный полет.

И о счастье зеленом своем вспоминая,
Лист листу, торопясь, говорит...
А когда облетит наша ветка родная,
Всех нас ласковый снег усмирит.

***

Вся жизнь прошла, как на вокзале, –
Толпа, сквозняк, нечистый пол.
А тот состав, что поджидали,
Так никогда и не пришел.

Уже крошиться стали шпалы,
Покрылись ржавчиной пути, –
Но я не ухожу с вокзала,
Мне больше некуда идти.

В углу скамьи под расписаньем,
Просроченным который год,
Я в безнадежном ожиданьи
Грызу последний бутерброд.

ЧYЖAЯ

Остановилось солнце надо мной
В молчании горячем и блаженном.
День светится сухой голубизной
И пахнет роща теплым, легким сеном.

Стучится дятел в гулкую кору,
И стрекоза на стебельке застыла...
Так странно знать, что скоро я умру,
Что я умру – и будет всё, как было.

И маленький упрямый муравей
Оступится под тяжестью былинки,
Переползая след ноги моей,
Последний след на солнечной тропинке.

И на коре березы волос мой
Всё будет виться и дрожать, играя,
Меня последней ниточкой живой
С оставленной землей соединяя.

***

Нет, в ней разрыва нет,
И даже узелков –
В той нити, что на свет
Вела из детских снов.

И это я в игре
Касаюсь ворса лбом
На вытертом ковре,
На серо-голубом.

И это схвачен мной
У мокрых скал морских
Подброшенный волной
Мой самый первый стих.

И это отдан мне
Весь мир из Божьих рук, –
И я стою в окне
Вагона всех разлук.

Старушечья скамья
И стайка воробьев...
И там, должно быть, я –
Не вижу без очков.

***

Спасибо жизнь, за то, что ты была,
За все сиянья, сумраки и зори,
За мшистый бок тяжелого ствола
И легкий парус в лиловатом море,

За всё богатство дружбы и любви
И тонкий холод одиноких бдений,
И за броженье светлое в крови
Готовых зазвучать стихотворений, –

Со всем прощаясь – и не помня зла –
Спасибо, жизнь, за то, что ты была!
Tags: 20 век, Россия, мигрантки, поэзия, русский язык
Subscribe

  • Четверг, стихотворение: Шерон Олдс

    Шерон Олдс [Sharon Olds] родилась в Сан-Франциско в 1942 году, росла и воспитывалась в Беркли. Внешне семейство Кобб (такова была девичья фамилия…

  • Все экземпляры сжечь!

    Осенью 2020 года попалась новость, что скоро в рамках программы «Культура Эвенкии» выйдет на русском языке биографический роман чешской этнологини…

  • Ольга Кныш. «Тярпи, Зося, як пришлося...»

    Сегодня я хочу представить уважаемому сообществу необычную книгу. Устная история в наши дни весьма востребована, и документировать рассказы старшего…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments