Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Рассказ Фелицитас Хоппе

РОСЛЫЕ МУЖЧИНЫ
СЕМЬ ПОРТРЕТОВ

Я не хочу покоя за столом с белой скатертью. Раньше я любила мужчин, запакованных в мундиры, с гладкими лицами, в сапогах, плотно, словно перчатки, облегающих ноги. Но кольцо на руке мужчины — это как кольцо в носу медведя, говаривал мой дед, портной от Бога, открывший для меня мир тканей. Он водил моей рукой по рулонам разноцветных тканей и заставлял оценивать материю на ощупь, между большим и указательным пальцами. С той поры, прикасаясь к очередному покоренному мужчине, я сразу распознаю, чего он стоит. Дед показывал мне фотографии тех, кого обшивал. Их лица с благородными бровями и лбами без линии жизни смотрели на меня со стены, и я решила, что, как и дед, всегда буду знать себе цену.

Дед мой ростом не вышел и никогда не покидал мастерскую, тесную и темную. Но у деда глаза были как у кошки; когда он заканчивал очередной заказ и господа выходили из мастерской на улицу, их новенькие костюмы блестели в осеннем свете, пока они шли по городу, точно свежие фрукты, появления которых никто не ожидал и которые пора собирать.

Великий ум в портном не нуждается, говорил дед, потирая руки. У него не было отбоя от клиентов, и он работал день и ночь. Клиенты приезжали издалека, знали, что поставлено на карту. Никто не шьет так, как мой дед, который одним глазом насквозь видит заказчика, а другим меж тем давно снял с него мерку. Среди его клиентов были особы королевской крови, коммерсанты, епископы и дирижеры, а также капитаны, дипломаты и поэты, рядовые мужья всех мастей, чьи жены, заламывая руки, стояли под дождем на улице у двери мастерской, потому что дед никому не позволяет вмешиваться в свою работу. Только ему дано знать, в каком месте маленького внутреннего кармашка мягкого жилета следует сделать легкий акцент, призванный свидетельствовать об уме его владельца. Женщины, как мне самой известно, не желают видеть на этом месте ничего, кроме белого платочка для утирания слез, которым их супруги должны махать на прощание, прежде чем скрыться из виду на кораблях, в деловых поездках, на тронах и еще более отдаленных островах славы.

Когда пришло время сбора урожая, они все куда-то исчезли. Я стояла голодная в мастерской деда и ждала, что дверь откроется и я получу заказ, но дед знал, что поставлено на карту: преданность и рассудок. Не можем мы стоять на коленях, мы и без того маленькие, говорил он. Так я провела очередную зиму, пришивая к тяжелым шинелям золотые пуговицы и полируя их до тех пор, пока в мастерской не становилось светло.

Лишь с наступлением весны дед настежь распахнул дверь мастерской, ветер сорвал фотографии со стен, и я поняла, что начался мятеж, что епископ лишил короля власти, а коммерсант продавал свои товары по низкой цене, потому что его супруга ужинала с дирижером и спала в постели поэта, который на восходе солнца сидел у окна и писал длинные речи для дипломата.

Дед срезал пуговицы с шинелей и вышел на улицу. Он был маленького роста, и его глаза медленно привыкали к дневному свету. Он долго не решался пересечь улицу. А потом мелкими быстрыми шагами заспешил прочь, ни разу не оглянувшись. Я провела рукой по оставшимся рулонам тканей и в последний раз большим и указательным пальцами проверила качество материи.

Затем я принялась накрывать на стол к приходу короля, который переступил порог дедовой мастерской, опираясь на руку епископа, под гимны поэта, которые, точно мед, лениво текли из уст дипломата в такт руке дирижера. Коммерсант поставил на середину стола между двумя подсвечниками небрежно запакованную голову капитана. В суматохе они забыли закрыть ему глаза, и теперь он изумленно уставился на мерцающий свет, потому что уже принял свою смерть. Остальные расселись на стульях и набросились на еду. Епископ громко восхвалял мою рассудительность, а король — мои кошачьи глаза, но самое великое во мне — моя преданность, о чем с восторгом кричал дирижер, а коммерсант тем временем украдкой подсчитывал под столом срезанные золотые пуговицы.

Но когда они вознамерились пасть передо мной на колени, я ускользнула от скипетра епископа с одной стороны и от далеко вытянутой руки дирижера с другой. Ловко увернулась от тянущихся ко мне рук; не поймав меня, они больно ударились надо мной друг о друга. Голова капитана на столе качнулась и упала на колени удивленного поэта.
Обернувшись на пороге, я увидела, как они, положа руку на сердце, лезут в жилетные карманы, но мой дед так крепко пришил платочки, что им не удалось со мной попрощаться.

Перевод Т.В. Ершовой.
Tags: 20 век, Германия, немецкий язык, рассказ, русский язык
Subscribe

  • Из интервью с Малин Кивеля

    Вопросы задаёт Мария Нестеренко, — Когда вы решили стать писательницей? — Я была очень романтически настроенным ребенком с большими мечтами о…

  • проект повседневный сексизм

    https://everydaysexism.com/country/ru The Everyday Sexism Project, проект против ежедневного сексизма, существует для того, чтобы регистрировать…

  • Энн Аллен Шокли

    Энн Аллен Шокли – афроамериканская писательница и журналистка, специализирующаяся на теме межрасовой лесбийской любви и жизни черных…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments